3x7

САГДЕЕВ, РОАЛЬД ЗИННУРОВИЧ (26.12.1932)

2012-01-17T18:54:00.000+03:00

Сейчас он работает профессором Мэрилендского университета вблизи Вашингтона, возглавляет Центр научных исследований Восток – Запад. В Америке ученый женился на внучке президента Дуайта Эйзенхауэра – Сьюзен.

Роальд Зиннурович Сагдеев является ярким представителем блестящей плеяды ученых, которые составляют славу и гордость отечественной физической науки второй половины XX – начала XXI столетий. А наука умеет быть благодарной своим творцам – имя Сагдеева навсегда останется в ее истории. Блестящий интеллектуал, человек энциклопедических знаний, высокой культуры и огромного обаяния, он является неотъемлемой частью мировой культурной и научной элиты – людей, которые во многом определяют настоящее и будущее человечества. Внешняя легкость и присущее ему изящество в решении сложнейших научных проблем основываются на его громадном природном таланте, глубоких знаниях, целеустремленности, упорном труде. Он принадлежит к тому типу ученых, которые не замыкаются только на частных, узкоспециальных научных проблемах. Он мыслит масштабно, свободно владеет многими смежными науками. Эти качества выдвигают его в число крупнейших ученых современности.

Роальд Сагдеев ворвался в науку стремительно и ярко. Действительным членом Академии наук СССР он стал в 36 лет! В истории этого крупнейшего элитарного научного сообщества, куда избирались ученые только с основополагающими научными результатами, этот случай был уникальный. Ему предшествовали годы упорной учебы и работы.

Родился будущий академик в Москве 26 декабря 1932 года. А его детство и юношество прошли в Казани, где он закончил среднюю школу. Сагдеев блестяще окончил Московский университет (1955) и аспирантуру и работал в Институте атомной энергии (1955-1961), а после создания Сибирского отделения АН СССР – в Институте ядерной физики в Новосибирске (1961-1970), где стал одним из создателей современной физики плазмы. Эти годы для ученого были чрезвычайно плодотворными. Он был избран действительным членом Академии наук СССР и вошел в число наиболее видных советских физиков. За создание неоклассической теории процессов переноса в тороидальной плазме в 1984 году ему была присуждена Ленинская премия. Сагдеев основал физическую школу, которая насчитывает десятки докторов наук и пользуется широчайшим международным признанием.

Около десяти лет он проработал в Новосибирске, где внес значительный вклад в развитие и укрепление восточного форпоста отечественной науки. Десятки крупных научных открытий, разнообразные и многопрофильные фундаментальные исследования, которые проводились в Сибирском отделении Академии наук СССР, осуществлялись при непосредственном участии Роальда Зиннуровича. За очень короткий срок Новосибирск стал одним из крупнейших центров мировой науки.

В 1970 году Сагдеев переезжает в Москву в Институт высоких температур АН СССР, а в 1973 году возглавил Институт космических исследований. Молодому ученому были оказаны высокая честь и доверие руководить ведущим научным центром космической державы.

В истории космонавтики этот институт сыграл громадную и определяющую роль. Возглавить его означало принять на себя немалый груз ответственности. Здесь необходимо было не только иметь выдающиеся научные заслуги и организаторский талант, но и быть тонким дипломатом и искушенным политиком. В дополнение к фундаментальным исследованиям в области изучения космического пространства, проводимым в этом уникальном научном центре, Институт космических исследований приобрел авторитет центра стратегического значения. Он был необходимым и важнейшим звеном в создании мощного оборонного щита, основным научным подразделением страны, который в условиях жесткой международной конкуренции осуществлял прорыв в освоении космоса.

Имя Сагдеева неразрывно связано с успехами отечественной космонавтики. Под его руководством были реализованы уникальные исследовательские программы на космических аппаратах серий "Космос", "Прогноз", "Интеркосмос", "Метеор", "Астрон", "Марс", "Венера", орбитальных комплексах "Союз", "Салют", а также ряд важнейших прикладных работ.

Академик Сагдеев был в числе немногих в стране, кто открыто доказывал необходимость широкого международного освоения космоса. В тогдашних условиях для этого требовалось большое мужество. Ученый-гуманист приложил немалые усилия, чтобы убедить руководство страны в необходимости научной кооперации. Он умел смотреть в будущее, глубоко понимал губительность для мира сиюминутной политической конъюнктуры, которая могла помешать человечеству в освоении космоса.

Настоящим прорывом была разработка крупнейшего международного проекта "Вега", научным руководителем которого стал Сагдеев. Впервые была реализована масштабная научная программа, не имевшая прецедента в космических исследованиях. В этот проект академик внес решающий вклад, в его рамках осуществлялись исследования наиболее сложных теоретических проблем. Но, помимо огромного научного значения, проект "Вега" имел более широкий, глобальный смысл. Он во многом стал символом начала новой эпохи международного сотрудничества ученых различных стран, когда уходило в прошлое бессмысленное и опасное для всего человечества противостояние. Являясь одним из лидеров международного движения ученых за мир, Роальд Сагдеев внес немалый вклад в искоренение губительных тенденций, которые подвигали мир к ядерной катастрофе.

Совсем не случайно в годы перестройки, в условиях наметившейся демократизации общества, Сагдеев играл очень заметную общественную роль в стране, принимал деятельное участие в трудных переговорах советских лидеров с Западом, был советником высшего руководства СССР на судьбоносных для мира саммитах в Женеве, Вашингтоне, Москве, а затем стал одним из самых ярких постсоветских общественных деятелей. Будучи депутатом, он привнес элементы демократизма и гласности в деятельность Верховного Совета СССР, до того не знавшего ничего, кроме единомыслия и парадности. Его широкие демократические взгляды, нестандартное мышление, масштабный подход к решению государственных задач во многом способствовали тому, что страна встала на путь демократических преобразований. Как и академик А.Д. Сахаров, Сагдеев искал, находил и предлагал пути решения политических, экономических, общественных проблем. Его идеи опережали свое время. Талантливый человек талантлив во всем. Он сумел необычным, оригинальным взглядом обозреть глобальные гуманитарные проблемы социальной жизни.

С 1989 года академик Сагдеев работает профессором Мэрилендского университета вблизи Вашингтона, возглавляет Центр научных исследований Восток – Запад. В Соединенных Штатах Сагдеев познакомился со своей нынешней женой Сьюзен Эйзенхауэр, внучкой президента Дуайта Эйзенхауэра. Академик рассказывал, как, гуляя по Москве, они спинами чувствовали свет фар следовавшего за ними автомобиля: КГБ не дремал...

В настоящее время Сагдеев участвует в подготовке разнообразных международных научных программ, активно помогает ученым России, Украины, Казахстана, Кыргызстана и продолжает работать в контакте с научным коллективом Института космических исследований РАН. Его всесторонняя помощь и поддержка способствует развитию в России многих научных программ и направлений, связанных с освоением космического пространства. Он участвует в работе различных международных симпозиумов и конференций, достойно представляет достижения отечественных ученых в области космонавтики.

Доктор физико-математических наук Сагдеев является участником многих зарубежных научных сообществ. Он член общества Макса Планка (Академия наук ФРГ), АН Чехии, иностранный член Национальной академии наук (США), почетный член АН Венгрии, почетный доктор Тулузского (Франция), Грацского (Австрия) университетов и многих других крупных научных центров мира. Он одарил человечество бесценными по своей значимости открытиями, проложил путь в обозримое и далекое будущее, определил важнейшие векторы, по которым будет развиваться мировая научная мысль.

По материалам Правда.ру

ГАЗЕНКО, ОЛЕГ ГЕОРГИЕВИЧ (1918-2007)

2012-01-17T18:39:00.000+03:00

Родился 12 декабря 1918 года в селе Николаевка Ставропольского края. Отец - Газенко Георгий Григорьевич (1894г.рожд.). Мать - Газенко (Никитина) Лариса Васильевна (1895г.рожд.). Супруга - Толмачевская Ольга Алексеевна (1918г.рожд.). Сын - Александр (1941г.рожд.). Дочь - Лариса (1944г.рожд.).

В 1941 году О. Г. Газенко с отличием окончил военный факультет 2-го Московского медицинского института и в звании военврача 3-го ранга (капитан медицинской службы) вместе со всем выпуском ушел на фронт. Всю войну прослужил начальником войскового лазарета 197-го батальона аэродромного обслуживания 15-й воздушной армии на Западном, Юго-Западном, Брянском, Прибалтийском и Белорусском фронтах. Награжден боевыми орденами и медалями.

После окончания войны О. Г. Газенко в 1946-1947 годах прошел специальную подготовку в Военно-медицинской академии (г. Ленинград) на кафедре физиологии, в лаборатории авиационной медицины, где под непосредственным руководством крупных физиологов - академика генерал-полковника Л. Орбели и профессора генерал-майора М. Бресткина изучал проблемы высотной физиологии и состояния высшей нервной деятельности в условиях гипоксии. В 1947 году он получил назначение в Институт авиационной медицины Министерства обороны СССР и прошел путь от научного сотрудника, заведующего лабораторией и заведующего отделом до заместителя начальника института по научной работе.

Опыт физиолога и врача помогал О. Г. Газенко в решении таких проблем авиации, как труд летного состава в неблагоприятных климатических условиях. Поэтому когда началось активное освоение нашей авиацией Заполярья и аридных районов страны, он в качестве флагманского врача и руководителя медицинской научно-исследовательской группы в 1948-1950 годах принимал участие в высокоширотных воздушных экспедициях ВВС "Северный полюс-2, 3, 4", неоднократно работал на дрейфующих станциях, островах и побережье Северного Ледовитого океана, а также в Каракумах и других трудных для службы авиаторов местах. В 1951-1952 годах участвовал в боевых действиях в Северной Корее.

С 1955 года О. Г. Газенко сосредоточил свои усилия на исследованиях в области космической биологии и медицины, став одним из идеологов, руководителей и активных исполнителей программ научных исследований на искусственных биологических спутниках Земли. Результаты биологических и физиологических исследований на живых организмах в условиях космического полета и наземных лабораторных экспериментов с имитацией ряда факторов космического полета позволили обосновать возможность полетов человека в космос, и когда началась подготовка к полету Ю. А. Гагарина, О. Г. Газенко принял в ней непосредственное участие.

С 1969 года решением ЦК КПСС и Совета Министров О. Г. Газенко прикомандирован к 3-му Главному управлению при Министерстве здравоохранения СССР в качестве директора Института медико-биологических проблем и проработал в этом качестве вплоть до 1988 года.

На этом посту в полной мере проявились его большой научный опыт, эрудиция и организаторский талант. Основные научные работы О.Г.Газенко в этот период были посвящены фундаментальным проблемам космической биологии и медицины. Исследования реакций организма человека на условия космического полета и раскрытие механизмов биологического действия невесомости на живые организмы позволили обосновать принципы и методы защиты человека от действия неблагоприятных факторов полета, создать систему мероприятий по поддержанию здоровья и работоспособности космических экипажей в полете и при возвращении к условиям земной гравитации, а также систему медицинского обеспечения космонавтов и профилактических процедур, позволяющих сохранить их здоровье и безопасность.

С 1978 года О. Г. Газенко работает над обоснованием и внедрением комплекса физиологических, гигиенических и психологических мероприятий, обеспечивающих осуществление длительных космических полетов.

О. Г. Газенко - выдающийся организатор науки. По его инициативе и под его непосредственным руководством была выполнена серия биологических исследований на специализированных биоспутниках "Космос". В этих исследованиях принимали участие ученые Болгарии, Венгрии, Германии, Чехословакии, Польши, США, Франции и других стран.

Для быстрого и эффективного решения проблем космической биологии и медицины О. Г. Газенко удалось привлечь лучших специалистов Академии наук, высшей школы и других ведомств. На протяжении нескольких десятилетий Олег Георгиевич объединял работу этих организаций и во многих случаях являлся фактическим руководителем таких работ.

Среди важнейших публикаций О. Г. Газенко - книги "Животные в космосе" (1960), "Жизнь и космос" (1961), "Космическая кардиология" (1967), "Человечество и космос" (1987) и др. Убежденный в необходимости широкого обмена информацией по медико-биологическим проблемам освоения космоса, О. Г. Газенко активно участвовал в организации выхода в свет многотомного серийного издания "Проблемы космической биологии" (начиная с 1963 года по настоящее время вышло в свет более 80 томов), а также в издании с 1969 года журнала "Космическая биология и медицина", в котором Олег Георгиевич в течение многих лет был главным редактором. Он является инициатором и соредактором двух изданий российско-американского труда по космической биологии и медицине - "Основы космической биологии и медицины" (в 3 томах, 1975), редактором журнала "Успехи физиологических наук", ответственным редактором серии "Научные результаты исследований в космических полетах", членом редколлегий и редакционных советов ряда журналов ("Известия РАН. Серия биологическая", "Наука и жизнь", "Авиакосмическая и экологическая медицина" и др.), председателем Научного совета Российской академии наук по космической биологии и медицине.

В 1988 году О. Г. Газенко вышел в отставку в звании генерал-лейтенанта медицинской службы.

В 1987 году О. Г. Газенко был избран президентом Всесоюзного (ныне Российского) физиологического общества имени И. П. Павлова и до настоящего времени занимает этот ответственный пост. В течение многих лет он является членом совета директоров Международного фонда имени Г. Галилея (США, с 1982), одним из руководителей комитета "Биоастронавтика" Международной астрономической федерации. При его участии систематически организуются международные симпозиумы "Человек в космосе".

Многосторонняя и чрезвычайно плодотворная научная и общественная деятельность О. Г. Газенко получила широкое, в том числе международное, признание, свидетельством чего являются заслуженные им высокие звания и награды. Он является действительным членом Российской академии наук (1976), Российской академии естественных наук (1992), Международной академии наук и Международной академии астронавтики (1965), почетным членом Академии космонавтики имени К. Э. Циолковского (1998), Американского (1987) и Польского (1976) физиологических обществ, почетным профессором Райтовского университета (Дейтон, штат Огайо, США, 1988), почетным доктором Российской (1997) и Польской (1982) военно-медицинских академий, членом ордена Дельфина, объединяющего деятелей, внесших значительный вклад в установление международного интеллектуального сотрудничества.

Олег Георгиевич награжден многочисленными высокими государственными наградами. Он - лауреат Государственной премии СССР (1976), премии Правительства Российской Федерации (1997, за исследования на биоспутниках), Международной премии по космонавтике имени Д. и Ф. Гуггенхеймов Международной академии астронавтики (1976), премии Ассоциации исследователей космоса (1991, за работы по биоастронавтике), премии имени Л. Бауэра (США, 1978, за развитие биоастронавтики), премии имени Р. Ловлесса (США, 1990, за работы по космической медицине), премии имени П.Н.Демидова (1998, за развитие космической физиологии). О.Г.Газенко удостоен Золотой медали имени И.П.Павлова Российской академии наук, золотой и серебряной медалей имени Я. Пуркинье Чехословацкой академии наук (1986), награжден орденом Российской академии естественных наук за заслуги перед наукой, а также медалью имени Н. В. Тимофеева-Ресовского и медалью Российского географического общества.

В 1989-1991 годах являлся народным депутатом СССР, входил в состав Комитета по науке и образованию Верховного Совета СССР, был членом Комиссии по расследованию событий в Тбилиси 9 апреля 1989 года.

В настоящее время О. Г. Газенко - советник Российской академии наук при Государственном научном центре РФ "Институт медико-биологических проблем", где продолжает активно и плодотворно трудиться. В институте он возглавляет работу специализированного Ученого совета по защите докторских диссертаций. Кроме того, в отделении физиологии РАН он выполняет функции заместителя академика-секретаря отделения. В составе Российско-американского экспертного совета Олег Георгиевич принимает участие в оценке мероприятий по обеспечению безопасности работ на создаваемой международной космической станции.

Свободного времени у Олега Георгиевича всегда было мало. В молодые годы он увлекался туризмом, греблей на байдарке, альпинизмом (имеет специальность инструктора альпинизма). В настоящее время занимается садоводством и цветоводством. Любимые писатели - А.П.Чехов и О'Генри, а также Ж.Верн и А.Кларк. В музыке отдает предпочтение джазу и классике: Г.Миллер, Л.Армстронг, Э.Фитцджеральд, Ф.Синатра, Э.Григ. В последнее время интересуется историей, особенно историей науки и космонавтики, а также перспективами их развития.

17 ноября 2007 г. на 89-м году жизни после тяжелой и продолжительной болезни Олег Георгиевич Газенко скончался.

АЛФЁРОВ, ЖОРЕС ИВАНОВИЧ (15.03.1930)

2012-01-14T20:37:00.000+03:00

Русский физик. Родился 15 марта 1930 в Витебске. Его родители, убежденные коммунисты, назвали старшего сына (в возрасте 20 лет он погиб на войне) Марксом, а младшего – Жоресом, в честь основателя французской социалистической партии. Отец был «красным директором» разных военных заводов, семью бросало из города в город. Семилетку Жорес окончил на Сясьстрое (Урал), а в 1945 родители переехали в Минск; здесь в 1948 Алферов окончил 42-ю среднюю школу, где физику преподавал Я.Б.Мельцерзон – «учитель милостью божьей», ухитрившийся в разоренной школе, без физического кабинета, привить ученикам интерес и любовь к своему предмету. По его совету Алферов поступил в Ленинградский электротехнический институт на факультет электронной техники. В 1953 он окончил институт и как один из лучших студентов был принят на работу в Физико-технический институт в лабораторию В.М.Тучкевича. В этом институте Алферов работает и поныне, с 1987 – в качестве директора.

В первой половине 1950-х годов лаборатория Тучкевича начала разрабатывать отечественные полупроводниковые приборы на основе монокристаллов германия. Алферов участвовал в создании первых в СССР транзисторов и силовых германиевых тиристоров, а в 1959 защитил кандидатскую диссертацию, посвященную исследованию германиевых и кремниевых силовых выпрямителей. В те годы была впервые высказана идея использования не гомо-, а гетеропереходов в полупроводниках для создания более эффективных приборов. Однако многие считали работу над гетеропереходными структурами бесперспективной, поскольку к тому времени создание близкого к идеальному перехода и подбор гетеропар казались неразрешимой задачей. Однако на основе так называемых эпитаксиальных методов, позволяющих варьировать параметры полупроводника, Алферову удалось подобрать пару – GaAs и GaAlAs – и создать эффективные гетероструктуры. Он и сейчас любит пошутить на эту тему, говоря, что «нормально – это когда гетеро, а не гомо. Гетеро – это нормальный путь развития природы».

Начиная с 1968 развернулось соревнование ЛФТИ с американскими фирмами Bell Telephone, IBM и RCA – кто первый разработает промышленную технологию создания полупроводников на гетероструктурах. Отечественным ученым удалось буквально на месяц опередить конкурентов; первый непрерывный лазер на гетеропереходах был создан тоже в России, в лаборатории Алферова. Эта же лаборатория по праву гордится разработкой и созданием солнечных батарей, успешно примененных в 1986 на космической станции «Мир»: батареи проработали весь срок эксплуатации до 2001 без заметного снижения мощности.

Технология конструирования полупроводниковых систем достигла такого уровня, что стало возможным задавать кристаллу практически любые параметры: в частности, если расположить запрещенные зоны определенным образом, то электроны проводимости в полупроводниках смогут перемещаться лишь в одной плоскости – получится так называемая «квантовая плоскость». Если расположить запрещенные зоны иначе, то электроны проводимости смогут перемещаться лишь в одном направлении – это «квантовая проволока»; можно и вовсе перекрыть возможности перемещения свободных электронов – получится «квантовая точка». Именно получением и исследованием свойств наноструктур пониженной размерности – квантовых проволок и квантовых точек – занимается сегодня Алферов.

По известной физтеховской традиции Алферов многие годы сочетает научные исследования с преподаванием. С 1973 он заведует базовой кафедрой оптоэлектроники Ленинградского электротехнического института (ныне Санкт-Петербургский электротехнический университет), с 1988 он – декан физико-технического факультета Санкт-Петербургского государственного технического университета.

Научный авторитет Алферова чрезвычайно высок. В 1972 он был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, в 1979 – ее действительным членом, в 1990 – вице-президентом Российской академии наук и Президентом Санкт-Петербургского научного центра РАН.

Алферов – почетный доктор многих университетов и почетный член многих академий. Награжден Золотой медалью Баллантайна (1971) Франклиновского института (США), Хьюлет-Паккардовской премией Европейского физического общества (1972), медалью Х.Велькера (1987), премией А.П.Карпинского и премией А.Ф.Иоффе Российской академии наук, Общенациональной неправительственной Демидовской премией РФ (1999), премией Киото за передовые достижения в области электроники (2001).

В 2000 Алферов получил Нобелевскую премию по физике «за достижения в электронике» совместно с американцами Дж.Килби и Г.Крёмером. Крёмер, как и Алферов, получил награду за разработку полупроводниковых гетероструктур и создание быстрых опто- и микроэлектронных компонентов (Алферов и Крёмер получили половину денежной премии), а Килби– за разработку идеологии и технологии создания микрочипов (вторую половину).

Алфёров Жорес Иванович, общественный и политический деятель, депутат фракции КПРФ в Государственной Думе РФ. Награжден орденами СССР: Орден Знак Почёта (1959), Трудового Красного Знамени (1975), Октябрьской Революции (1980), Ленина (1986) , а также орденами Российской Федерации «За заслуги перед Отечеством» I- III степеней (1999 - 2005).

МЕЧНИКОВ, ИЛЬЯ ИЛЬИЧ (1845 – 1916)

2012-01-14T20:27:00.000+03:00

Российский биолог и патолог, один из основоположников сравнительной патологии, эволюционной эмбриологии, иммунологии, создатель научной школы, член-корреспондент (1883), почетный член (1902) Петербургской АН. С 1888 в Пастеровском институте (Париж). Совместно с Н. Ф. Гамалеей основал (1886) первую в России бактериологическиую станцию. Открыл (1882) явление фагоцитоза. В трудах "Невосприимчивость в инфекционных болезнях" (1901) изложил фагоцитарную теорию иммунитета. Создал теорию происхождения многоклеточных организмов. Труды по проблеме старения. Нобелевская премия (1908, совместно с П. Эрлихом).

МЕЧНИКОВ Илья Ильич [3 (15) мая 1845, имение Панасовка в деревне Ивановка, ныне Купянский район Харьковской области - 2 (15) июля 1916, Париж], российский биолог и патолог, создатель учения о фагоцитозе и теории иммунитета, один из основоположников эволюционной эмбриологии и отечественной микробиологии.

Семья. Годы учения

Род дворян Мечниковых связан своим происхождением с семейством молдавских бояр, среди которых выделяется известная в 17 веке яркая личность Н. Г. Спафария. Племянник Спафария, Юрий Степанович, переехавший в 1711 в Россию, имел чин мечника; сын его принял фамилию Мечников. Отец Мечникова - Илья Иванович, столичный офицер эпикурейского склада характера, был человеком образованным. Мать, Эмилия Львовна, урожденная Невахович, происходила из купеческого сословия. Ее отец, еврей, приняв в зрелые годы лютеранство, переехал в Петербург, отошел от дел и занялся философией и литературой. Он был вхож в литературные круги столицы, знаком с Пушкиным и Крыловым.

Детство Мечникова прошло в имении отца Панасовке, где у него пробудились любовь к природе и интерес к естественным наукам, который формировался под влиянием студента-медика, домашнего учителя старшего брата Льва.

В 1856 Мечников поступил сразу во 2-й класс харьковской гимназии, которую окончил с золотой медалью в 1862. Еще гимназистом Мечников посещал лекции по сравнительной анатомии и физиологии в Харьковском университете, занимался микроскопированием, читал естественнонаучную литературу, а также модных в то время Л. Бюхнера, Я. Молешотта, Л. Фейербаха.

По окончании гимназии Мечников отправился учиться в Германию, но обескураженный холодным приемом со стороны русских студентов и квартирных хозяев, сразу же вернулся в Россию и поступил на естественное отделение физико-математического факультета Харьковского университета. Из поездки Мечников привез "Происхождение видов" Дарвина - книгу, оказавшую большое влияние на формирование его эволюционно-материалистических взглядов.

Начало научной деятельности

Четырехлетний университетский курс Мечников прошел за два года. К этому времени 19-летний кандидат наук под влиянием Дарвина определил своей научной целью поиски промежуточных форм между различными группами беспозвоночных. В 1864 он уехал за границу и сначала работал на о. Гельголанд в Северном море, где установил новую группу червей - гастротрих, родственных нематодам и коловраткам. Осенью того же года Мечников перебрался в Гисенский университет, в лабораторию Р. Лейкарта, пребывание в которой стало возможным благодаря государственной стипендии, полученной при содействии Н. И. Пирогова. Здесь Мечников открыл сложный цикл развития (чередование поколений) у паразитических нематод.

Создание основ эволюционной эмбриологии

В 1865 Мечников переехал для продолжения исследований в Неаполь, где познакомился с А. О. Ковалевским. Знакомство, переросшее в многолетнюю дружбу, определило направление научной деятельности Мечникова. Здесь, на берегу Неаполитанского залива, он и Ковалевский начали изучать эмбриональное развитие морских беспозвоночных. Эти исследования, подчиненные главной идее - доказательству единства происхождения всех групп животных, - положили начало эволюционной эмбриологии.

Ко времени возвращения в Россию (1867) Мечников получил важные результаты. Изучив развитие головоногих моллюсков, он сделал принципиальное обобщение: в эмбриональном развитии беспозвоночных формируются те же зародышевые листки, что и у позвоночных животных. Это положение легло в основу магистерской диссертации, которую Мечников защитил в Петербургском университете в 1867.

Изучая ресничных червей - планарий, Мечников впервые обнаружил (1865) феномен внутриклеточного пищеварения. Вместе с Ковалевским Мечников в 1867 получил премию имени К. Бэра, присуждаемую Академией наук за работы по эмбрилогии. Тогда же он был избран доцентом Новороссийского университета, а в 1868 стал приват-доцентом Петербургского университета и в этом же году защитил докторскую диссертацию.

В 1868-70, с краткими перерывами, Мечников продолжил за границей исследования по эмбриологии различных групп беспозвоночных.

В Новороссийском университете

С 1870 по 1882 Мечников - ординарный профессор кафедры зоологии и сравнительной анатомии Новороссийского университета в Одессе. Это был сложный период в жизни ученого. В 1873 от туберкулеза умерла первая жена Мечникова - Л. В. Федорович. Отличавшийся болезненной впечатлительностью, Мечников настолько тяжело переживал это событие, что сделал попытку самоубийства (спасла его слишком большая доза морфия, вызвавшая рвоту). Большого нервного напряжения стоили Мечникову взаимоотношения с коллегами и университетским начальством, а также с радикально настроенным студенчеством. Противостояние привело к тому, что в 1882 Мечников покинул университет.

Несмотря на неблагоприятные обстоятельства, эти годы не были бесплодными для Мечникова. Многолетнее изучение развития губок, иглокожих и медуз привело к формированию концепции происхождения многоклеточных животных (см. Фагоцителлы теория). По Мечникову, их предком была не двуслойная полая гастрея Э. Геккеля (1873) (см. Гастреи теория), а архаический, представляющий компактную массу клеток организм, названный Мечниковым паренхимеллой. Позднее, в 1886 Мечников переименовал паренхимеллу в фагоцителлу. Последнее название отражало и способ питания этого гипотетического организма.

В связи с массовым размножением насекомых-вредителей в Одесской и Киевской губерниях, Мечников впервые в России применил в 1879 биологический метод защиты растений - заражение патогенным грибом хлебного жука (кузьки) и свекловичного долгоносика.

Мессина. Фагоцитоз и фагоцитарная теория иммунитета

Осенью 1882 Мечников вместе с женой Ольгой Николаевной Белокопытовой (второй брак был заключен в 1875), другом и помощником во всех делах, уехал в Мессину, где сделал свое наиболее известное открытие.

Однажды, когда Мечников наблюдал под микроскопом за подвижными клетками (амебоцитами) личинки морской звезды, ему пришла в голову мысль, что эти клетки, захватывающие и переваривающие органические частицы, не только участвуют в пищеварении, но и выполняют в организме защитную функцию. Это предположение Мечников подтвердил простым и убедительным экспериментом. Введя в тело прозрачной личинки шип розы, он через некоторое время увидел, что амебоциты скопились вокруг занозы. Клетки, которые либо поглощали, либо обволакивали инородные тела ("вредных деятелей"), попавшие в организм, Мечников назвал фагоцитами, а само явление - фагоцитозом. В следующем, 1883 году, Мечников сделал на съезде естествоиспытателей и врачей в Одессе доклад "О целебных силах организма". Последующие 25 лет жизни он посвятил развитию фагоцитарной теории иммунитета. Для этого он обратился к изучению воспалительных процессов, инфекционных заболеваний и их возбудителей - патогенных микроорганизмов. "До этого зоолог - я сразу сделался патологом", - писал Мечников. Работая над фагоцитарной теорией, Мечников вместе с тем в 1884 и 1885 выполнил ряд исследований по сравнительной эмбриологии, считающихся классическими.

Одесская бактериологическая станция. Отъезд из России

В 1886 Мечников возвратился в Одессу, где возглавил созданную им совместно с Н. Ф. Гамалеей первую в России и вторую в мире бактериологическую станцию, которая должна была заниматься изготовлением вакцин и прививок против бешенства, борьбой с саранчой и т. д. К работе Мечников привлек группу молодых энтузиастов - Д. К. Заболотного, Л. А. Тарасевича, Н. Ф. Гамалею, ставших впоследствии известными микробиологами. Однако из-за препятствий, чинившихся ему официальными властями, Мечников отказался от заведования станцией. У него окончательно созрело решение покинуть Россию и искать пристанища за границей. В 1887 Мечников выехал в Германию, а осенью 1888 по приглашению Л. Пастера переехал в Париж и организовал в его институте лабораторию.

Пастеровский институт

28-летнее пребывание в Пастеровском институте было для Мечникова перидом плодотворной работы и общего признания. Он был избран членом многих академий и научных сообществ, в т. ч. почетным членом Петербургской АН (1902), а в 1908, совместно с П. Эрлихом, получил Нобелевскую премию за работы по иммунитету.

Уделяя главное внимание вопросам патологии, Мечников создал в этот период цикл работ, посвященных микробиологии и эпидемиологии холеры, чумы, брюшного тифа, туберкулеза.

В 1891-92 Мечников разработал тесно примыкающее к проблеме иммунитета учение о воспалении. Рассматривая этот процесс в сравнительно-эволюционном аспекте, он оценил сам феномен воспаления как защитную реакцию организма, направленную на освобождение от инородных веществ или очага инфекции.

В последние годы научной деятельности Мечников пытался с позиций биолога и патолога создать "теорию ортобиоза, то есть правильной жизни, основанную на изучении человеческой природы и на установлении средств к исправлению ее дисгармоний...". Считая, что старость и смерть наступают у человека преждевременно, Мечников особую роль отводил микробам кишечной флоры, отравляющим организм своими токсинами. Режимом питания, гигиеническими средствами старость, как полагал Мечников, можно лечить, как и всякую болезнь. Мечников верил, что с помощью науки и культуры человек в состоянии преодолеть противоречия человеческой природы (в том числе и между ранним половым созреванием и возрастом вступления в брак), подготовить себе счастливое существование и, при естественном переходе "инстинкта жизни" в "инстинкт смерти", - бесстрашный конец. Эти взгляды изложены в книгах "Этюды о природе человека" (рус. изд. 1903) и "Этюды оптимизма" (1907). Веря в безграничные возможности науки, "которая одна может вывести человечество на истинную дорогу", Мечников свое мировоззрение называл "рационализмом" ("Сорок лет искания рационального мировоззрения", 1913). Религиозный, идеалистический строй мыслей и чувств был ему чужд. Не удивительно, что Мечников и Лев Толстой при их встрече в Ясной Поляне (1909), широко освещавшейся русской прессой, по существу, не нашли общего языка. По политическим убеждениям Мечников был либералом, противником всякого насилия; он был знаком с А. И. Герценом, М. А. Бакуниным, П. Л. Лавровым, но не разделял их взглядов.

Мечников создал русскую школу микробиологов и иммунологов, среди его учеников - А. М. Безредка, Л. А. Тарасевич, Д. К. Заболотный, Я. Ю. Бардах и др. Кроме научных трудов, он оставил обширное литературное наследство - научно-популярные и научно-философские работы, вспоминания, статьи, переводы и др.

Переживания, связанные с началом Первой мировой войны, тяжело повлияли на Мечникова, ухудшили его слабое здоровье. Обострившаяся болезнь сердца привела ученого к смерти. Урна с прахом Мечникова, согласно его воле, хранится в библиотеке Пастеровского института.

ПРОХОРОВ, АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ (11.07.1916 - 08.01.2002)

2012-01-14T20:02:00.000+03:00

Родился 11 июля 1916 года в городе Атертон в Австралии. Отец, Прохоров Михаил Иванович (1882-1942), - профессиональный революционер. Мать - Прохорова Мария Ивановна (1887-1943). Супруга - Прохорова Галина Алексеевна (1913-1993). Сын, Прохоров Кирилл Александрович (1945 г.рожд.), - кандидат физико-математических наук. Внук, Прохоров Александр Кириллович (1975 г.рожд.), - аспирант МГУ. Внучка, Прохорова Дарья Кирилловна (1986 г. рожд.), - ученица средней школы.

Детство Саши Прохорова прошло в далекой Австралии, куда его родители эмигрировали, спасаясь от преследования царской охранки. Услышав о революции в России, семья Прохоровых в 1922 году вернулась в родной Оренбург. Вскоре решили перебраться в Ташкент: болели дети, плохо переносили суровую зиму после знойной Австралии. В Ташкенте Александр вслед за сестрами впервые переступил порог русской школы. Учился хорошо. Способности к математике и физике ярко проявились уже в 5-м классе. Задачки решал, как в игру играл, - всегда был первым.

В 1930 году семья Прохоровых вновь переехала, на этот раз в Ленинград, где отцу предложили интересную работу. Александр к тому времени окончил семилетку, и перед ним стал вопрос о выборе дальнейшего жизненного пути. Решил поступить на рабфак при Ленинградском электротехническом институте имени В. И. Ульянова (Ленина) - сказалось детское увлечение радиоделом. В 1934 году он становится студентом физического факультета Ленинградского университета.

Учеба шла успешно. На факультете - цвет советской и мировой науки: Бурсиан, Лукирский, Крутков, Фок. Семинары вел известный ученый Б. С. Джелепов. Ему приглянулся 190-сантиметровый верзила, готовый сутками не отходить от приборов, и он взял Александра во время практики на должность лаборанта.

В 1939 году Александр Прохоров с отличием защищает диплом, и ему предлагают место ассистента на физическом факультете. Но судьба повернулась иначе. Как одного из лучших выпускников, его приглашают в Москву, в аспирантуру Физического института Академии наук СССР имени П. Н. Лебедева.

В сентябре 1939 года А. М. Прохоров впервые переступил порог института в котором проработал впоследствии почти 40 лет. Правда, с перерывом на... войну.

Начало войны 22 июня 1941 года отодвинуло все планы. Прохоров вместе с другими аспирантами пошел записываться в народное ополчение. Еще в Ленинграде он прошел высшую вневойсковую подготовку в зенитной артиллерии и имел звание младшего лейтенанта запаса. Однако ему приказали ждать повестки из военкомата. Военкомат же вместо зенитной артиллерии направил его на курсы разведчиков.

Приближалась осень. Вражеские войска рвались к Москве. Курсы перевели сначала во Владимир, потом в Казань. Первый выпуск, в числе которого был и Александр Прохоров, в конце октября 1941 года отправили на фронт. В начале зимы Прохоров был под Тулой, в штабе армии, где около месяца обрабатывал сведения, получаемые от лиц, вышедших из окружения. Потом его перевели в 26-ю курсантскую отдельную стрелковую бригаду на должность помощника начальника штаба по разведке. В декабре 1941 года бригада была переброшена на Северо-Западный фронт. Здесь он участвовал в уничтожении окруженной Демянской группировки вражеских войск. А в марте 1942 года, во время бомбежки, был тяжело ранен.

После лечения, несмотря на покалеченную руку, А. Прохоров был направлен в распоряжение штаба Западного фронта, а оттуда - временно в Западный штаб партизанского движения. Осенью он был переведен в 94-й гвардейский стрелковый полк 30-й стрелковой дивизии Северо-Западного фронта на должность помощника начальника штаба полка по разведке.

На участке фронта, куда прибыл Прохоров, наступления гитлеровцев не предполагалось. Однако противник все время предпринимал огневые налеты на позиции советских войск. Обстрел был постоянным. Александр Прохоров не раз отправлялся в составе разведывательной группы в ночные рейды по тылам гитлеровцев. В одной из таких разведок боем 18 февраля 1943 года его группу накрыл сильный минометный огонь. А. М. Прохоров был ранен осколком, на этот раз в левое бедро. Ему "повезло", как говорили врачи, - нерв и кость остались целыми, ногу удалось сохранить. Ранение оказалось тяжелым. Последовали госпитали - Волоколамский, потом Московский, и операции - одна за другой...

В 1944 году, когда уже ощутимо веяло победой и все чаще вспыхивали салюты в честь освобожденных городов, медицинская комиссия признала Прохорова негодным к строевой службе, и в феврале он был демобилизован. Мужество, проявленное лейтенантом Прохоровым на фронте, было отмечено самой почетной солдатской медалью - "За отвагу".

После возвращения в Москву А. М. Прохоров снова занялся наукой в родном институте. В 1946 году он защитил кандидатскую диссертацию, посвященную теории нелинейных колебаний. Работы А. М. Прохорова, С. М. Рытова и М. Е. Жаботинского были отмечены премией АН СССР имени академика Л. И. Мандельштама.

В 1948 году Александр Михайлович занялся исследованиями синхротронного излучения в циклических ускорителях электронов с целью получения когерентного электромагнитного излучения в сантиметровой и миллиметровой областях спектра. Эти исследования положили начало целому ряду работ, успешно развиваемых впоследствии, главным образом, в далекой ультрафиолетовой области спектра. Оно составило тему его докторской диссертации, которую он успешно защитил в 1951 году.

В 1954 году А. М. Прохоров становится заведующим лабораторией колебаний имени Л. И. Мандельштама и Н. Д. Папалекси ФИАН СССР. Одновременно с работой в области физики синхротронного излучения он по предложению академика Д. В. Скобельцына проводит цикл исследований по радиоспектроскопии молекул, дополненных затем исследованиями по радиоспектроскопии кристаллов с использованием метода электронного парамагнитного резонанса. Уже в те далекие годы закладываются основы новой научной школы и формируется научный стиль А. М. Прохорова, в основе которого лежит глубокое понимание физики, умение выделить главное и наиболее интересное, способность быстро и эффективно концентрировать усилия на самых перспективных научных направлениях.

В научном творчестве Александра Михайловича десятилетие 1955-1965 годов стало одним из самых плодотворных. Полученные им в это время классические результаты легли в основу лазерной физики. Именно в это время на основе эффекта вынужденного излучения был создан новый тип генератора электромагнитных колебаний - СВЧ-лазер на пучке молекул аммиака. Было предложено использовать накачку вспомогательным излучением для получения инверсной населенности уровней в квантовых системах (работы выполнены совместно с Н. Г. Басовым). Была высказана идея открытого резонатора субмиллиметрового диапазона, распространенная позже и на оптический диапазон. В эти же годы выполнен цикл работ по исследованию спектра магнитного резонанса рубина и на основе полученных результатов создан один из первых квантовых парамагнитных усилителей, отличающихся исключительно низкой шумовой температурой.

Под руководством А. М. Прохорова выполнен широкий круг работ, из которых в дальнейшем складываются целые научные направления как лазерной физики, так и других областей современной науки. Среди них - мощные твердотельные лазеры на кристаллах и стеклах, мощные углеродные лазеры непрерывного действия, в том числе газодинамические, взаимодействие оптического излучения с веществом, в том числе распространение мощных световых пучков в нелинейных средах. Потом в круг его интересов вошли рентгеновские лазеры, лазеры с прямой ядерной накачкой, физика поверхности, микроэлектроника, высокотемпературная сверхпроводимость.

Создание лазеров стало подлинной революцией в оптике, поскольку до этого не существовали генераторы в оптическом диапазоне волн. С тех пор лазеры широко используются в самых различных областях - в науке и технике, медицине и экологии, в других сферах человеческой деятельности.

Неоценим вклад Александра Михайловича в развитие таких областей физики, как нелинейная оптика, волоконная и интегральная оптика, физика магнитных явлений, субмиллиметровая спектроскопия. Большое внимание Александр Михайлович уделяет и многочисленным применениям лазеров, особенно волоконно-оптической связи, лазерным технологиям и использованию лазеров в медицине и экологии.

Важнейшие, выдающиеся результаты, которыми так богат творческий путь Александра Михайловича Прохорова, признаны мировой научной общественностью. Во всем мире известна научная школа, связанная с его именем. Эта школа, начавшая складываться еще в "долазерный" период из числа студентов и молодых сотрудников лаборатории колебаний ФИАНа, продолжала формироваться вокруг Александра Михайловича и в последующие годы. К началу 80-х годов она уже представляла собой большой, органически сложившийся коллектив специалистов высшей квалификации, ученых, широко известных не только в России, но и за рубежом, членов Академии наук, профессоров, докторов и кандидатов наук - в подавляющем большинстве учеников Александра Михайловича.

Институт общей физики Академии наук СССР (ныне РАН), созданный в 1983 году, - детище Александра Михайловича Прохорова - был назван так не случайно и в полной мере оправдывает свое название широтой направлений научных исследований. Высокая научная репутация ИОФАНа признана во всем мире. Исследования, выполненные под общим научным руководством Александра Михайловича сначала в лаборатории колебаний ФИАНа, а затем и в ИОФАНе, отмечены 4 Ленинскими и 13 Государственными премиями СССР.

Александр Михайлович Прохоров - не только выдающийся ученый, но и прирожденный лидер. Его лидерство ярко проявляется и в научном руководстве, и в организации исследований. Его высокий научный и нравственный авторитет в течение многих лет был и остается центром притяжения как научной молодежи, так и уже сложившихся ученых. Он в высоком смысле слова - Учитель.

В 1964 году А. М. Прохоров вместе с Н. Г. Басовым и Ч. Таунсом отмечен Нобелевской премией по физике. А до этого, в 1959 году, он (совместно с Н. Г. Басовым) удостаивается высшей научной награды СССР - Ленинской премии. В последующие годы ему присуждаются звания лауреата Государственной премии СССР и премии Совета Министров СССР, а также высшей награды Академии наук - Золотой медали имени М. В. Ломоносова. В 1960 году А. М. Прохоров избран членом-корреспондентом АН СССР, а в 1966 году - действительным членом АН СССР.

А. М. Прохоров - дважды Герой Социалистического Труда, кавалер пяти орденов Ленина, ордена Отечественной войны I степени, ордена "За заслуги перед Отечеством" II степени, многих других наград.

В течение многих лет А. М. Прохоров является главным редактором Большой Советской, а потом Российской энциклопедии. Он - член многих зарубежных академий и научных обществ. В последние годы - президент Академии инженерных наук РФ.

Время, кажется, не имеет власти над А. М. Прохоровым. Как обычно, каждое утро он приезжает в институт и работает до вечера. Встречается с сотрудниками, проводит ученые советы, семинары, строит планы и обсуждает работы, шутит и сердится, но никогда не бывает равнодушным. Он работает, работает в полную силу, потому что весь его громадный жизненный заряд принадлежит науке.

Жил в Москве.

БАСОВ, НИКОЛАЙ ГЕННАДЬЕВИЧ (14.12.1922)

2012-01-14T19:46:00.000+03:00

Родился 14 декабря 1922 года в городе Усмань Воронежской губернии (ныне Липецкой области), в семье Зинаиды Андреевны и Геннадия Федоровича Басовых. Отец Николая стал впоследствии профессором Воронежского университета.

Окончание школы Николаем Басовым совпало с началом Великой Отечественной войны. В 1941 году он был призван в армию и направлен в Куйбышевскую военно-медицинскую академию. В 1942 году переведен в Киевское военно-медицинское училище, а в 1943 году, после его окончания, направлен в батальон химической защиты. С начала 1945 года и до конца войны с Германией воевал в составе 1-го Украинского фронта.

В 1946 году Н. Г. Басов стал студентом Московского механического института (ныне Московский инженерно-физический институт), после его окончания в 1950 году поступил в аспирантуру этого института на кафедру теоретической физики, где его научным руководителем стал академик М. А. Леонтович.

С 1949 года Басов начинает работать в Физическом институте имени П. Н. Лебедева АН СССР. В те годы группа молодых физиков под руководством А. М. Прохорова приступила к исследованиям на новом научном направлении - радиоспектроскопии. Тогда же началось плодотворное сотрудничество Н. Г. Басова и А. М. Прохорова, приведшее к основополагающим работам в области квантовой электроники.

Первые научные работы Н. Г. Басова были связаны с исследованием ядерных моментов радиоспектроскопическими методами. В 1953 году он защитил кандидатскую диссертацию по теме: "Определение ядерных моментов радиоспектроскопическим методом".

В 1952 году Басов и Прохоров выступили с первыми результатами теоретического анализа эффектов усиления и генерации электромагнитного излучения квантовыми системами, а в 1955 году предложили эффективный и универсальный метод получения инверсной заселенности - метод селективной накачки электромагнитным излучением так называемой "трехуровневой" системы. В результате были созданы принципиально новые малошумящие квантовые генераторы и усилители радиочастотного диапазона - мазеры, первым из которых явился мазер на молекулах аммиака (1955-1956). Эти работы, а также исследования, выполненные в США примерно в то же время Ч. Таунсом с сотрудниками, привели к рождению и бурному развитию новой области физики - квантовой электроники.

В 1956 году Н. Г. Басов защитил докторскую диссертацию на тему: "Молекулярный генератор". У него появились ученики и последователи, которые занимались разработкой теории молекулярных генераторов и экспериментальными исследованиями. В 1958 году Басов был назначен заместителем директора института по научной части. В 1959 году под его руководством в ФИАНе был организован сектор молекулярных генераторов, а в 1963 году - лаборатория квантовой радиофизики, выросшая к 1986 году в отдел, а в 1989 году в отделение института.

Главным в научной деятельности Н. Г. Басова является создание и развитие новых перспективных научных направлений, кардинально меняющих традиционные взгляды, и одновременно проведение исследований в уже развитых направлениях для обеспечения решения крупных и конкретных задач науки и техники. Этим прежде всего объясняется разнообразие и широта научных направлений, созданных Н.Г. Бысовым и его школой, необычно большое число докторов и кандидатов наук, выросших в этой школе, а также значительное количество крупных работ, выполненных его учениками и сотрудниками, удостоенных высоких научных премий.

Еще в период работы над молекулярными генераторами Н. Г. Басов пришел к идее о возможности распространения принципов и методов квантовой радиофизики на оптический диапазон частот. Начиная с 1957 года он занимается поиском путей создания оптических квантовых генераторов - лазеров, привлекает к работе молодежь лаборатории колебаний, сотрудников других лабораторий ФИАНа, организует первый в нашей стране регулярный семинар по этой проблеме.

В 1959 году Н. Г. Басов (совместно с Б. М. Вулом и Ю. М. Поповым) публикует работу "Квантовомеханические полупроводниковые генераторы и усилители электромагнитных колебаний", в которой предлагалось использовать для создания лазера инверсную заселенность в полупроводниках, получаемую в импульсном электрическом поле. Это предложение ознаменовало начало освоения квантовой электроникой оптического диапазона частот.

В 1959 году за открытие нового принципа генерации и усиления электромагнитного излучения на основе квантовых систем Н. Г. Басову и А. М. Прохорову была присуждена Ленинская премия.

Развивая работы по полупроводниковым лазерам, Н. Г. Басов и его ученики предложили и обосновали методы создания полупроводниковых лазеров: с оптической накачкой, инжекционных и с электронным возбуждением. В конце 1962 года в США и в СССР (в ФИАНе) были созданы инжекционные лазеры, а в начале 1964 года в лаборатории Н. Г. Басова впервые была получена генерация при возбуждении сульфида кадмия электронным пучком.

Глубоко оценив уникальные особенности лазерного излучения, в 1962 году Н. Г. Басов (совместно с О. Н. Крохиным) высказывает идею о получении термоядерного синтеза путем нагрева мишени излучением лазера. В этих предложениях проявились проницательность и научная смелость - ведь в то время существовали лишь твердотельные лазеры с энергией в импульсе менее джоуля и непрерывные газовые лазеры мощностью менее ватта.

Так возникло новое научно-техническое направление, получившее название лазерного термоядерного синтеза (ЛТС).

В 1964 году Н. Г. Басов, А. М. Прохоров и Ч. Таунс (США) становятся лауреатами Нобелевской премии, которой они были удостоены за фундаментальные исследования в области квантовой электроники, приведшие к созданию мазеров и лазеров.

Тем временем в лаборатории Н. Г. Басова разрабатываются мощные лазеры на кристаллах рубина и неодимовом стекле, создается мощный фотодиссоционный йодный лазер наносекундных импульсов. В 1968 году в лаборатории были получены первые нейтроны при лазерном облучении мишеней из дейтерированного лития. Результаты экспериментов послужили мощным стимулом для дальнейшего развития работ по лазерному термоядерному синтезу.

В 1971 году в ФИАНе создается первая многоканальная лазерная установка на неодимовом стекле, обеспечивающая сферическое облучение для сжатия лазерных мишеней (в США первая установка со сферическим облучением мишеней на том же уровне энергии была создана на несколько лет позже.

Через четыре года Н. Г. Басов с сотрудниками предлагают концепцию сравнительно длинных импульсов, умеренных лазерных потоков и тонких оболочечных мишеней, в которой снимается ряд трудностей, связанных с вложением лазерной энергии в плазму. В настоящее время эта концепция низкоэнтропийного сжатия получила всеобщее признание. Сейчас во всех экспериментальных исследованиях по ЛТС используются оболочечные мишени.

Большое внимание уделял Н. Г. Басов работам по газовым лазерам. В 1962 году его сотрудниками была впервые в СССР получена генерация в гелий-неоновом лазере. Позднее он проводит исследования по использованию маломощных газовых лазеров для высокостабильных стандартов частоты.

Уже в начале 60-х годов Н. Г. Басов определил одну из главных тенденций в развитии лазерной техники - создание мощных высокоэнергетичных лазеров как непрерывных, так и импульсных. Они были необходимы для термоядерного синтеза, лазерной технологии, лазерной локации Луны и решения целого ряда других задач. В дальнейшем по инициативе Н. Г. Басова были развернуты работы по мощным газовым лазерам с привлечением промышленных организаций.

В 1963 году в статье "Получение отрицательных температур методом нагрева и охлаждения системы" Н. Г. Басов (совместно с А. Н. Ораевским) обосновывает получение инверсной населенности при тепловой накачке. Несколько позже с соавторами он обсуждал возможности создания химических лазеров при использовании смеси водорода с хлором и водорода с фтором. Как известно, именно последняя смесь обеспечивает работу мощных химических лазеров.

В это же время в лаборатории квантовой радиофизики под руководством Н. Г. Басова начались активные работы по импульсным фотодиссоционным лазерам и лазерам на основе вынужденного комбинационного рассеяния.

Еще в 1964 году Н. Г. Басов в своей Нобелевской лекции предложил использовать электронные пучки для возбуждения конденсированных инертных газов с целью получения генерации в коротковолновой области спектра. Первый эксимерный лазер был создан в лаборатории Н. Г. Басова в 1970 году Сейчас эксимерные лазеры обладают высокой пиковой и средней мощностью и занимают одно из главных мест среди лазеров, перспективных для использования в микролитографии. В 1971 году Н. Г. Басов с сотрудниками лаборатории создал и первый электроионизационный лазер на углекислом газе.

В 1973 году Н. Г. Басов избирается директором ФИАНа. Под его руководством крупнейший институт Академии наук СССР продолжает заложенные предшествующими руководителями - академиками С. И. Вавиловым и Д. В. Скобельцыным традиции в открытии новых и развитии перспективных направлений практически во всех областях современной физики.

Н. Г. Басов многое сделал для модернизации и дальнейшего развития ФИАН. В 1963 г. по его инициативе в Красной Пахре (сейчас город Троицк) было создано ОКБ института, которое стало незаменимым помощником ученых в обеспечении исследований важными экспериментальными установками, оборудованием и материалами.

В 1980 году по инициативе Н. Г. Басова в Самаре (Куйбышев) был организован филиал ФИАНа, стремительно развившийся в ведущий в стране центр по лазерной технике и технологии.

Велик вклад Н. Г. Басова в организацию работ по квантовой электронике. По его инициативе был создан ряд отраслевых научно-исследовательских институтов, занимающихся различными прикладными вопросами лазерной техники. Эти НИИ тесно и плодотворно сотрудничают с учеными ФИАН в решении актуальных задач создания и промышленного внедрения приборов квантовой электроники. Под руководством Н. Г. Басова был разработан и реализован ряд комплексных программ по развитию важнейших направлений квантовой электроники.

Много сил отдает Н. Г. Басов подготовке научных кадров высшей квалификации. Его учениками являются около 60 докторов и более 300 кандидатов наук. С 1976 года под его руководством и при его участии регулярно проводятся в Ростове Всесоюзные школы по физике, где выдающиеся ученые знакомят молодых физиков с последними достижениями и еще не решенными проблемами современного естествознания.

По его инициативе в МИФИ в 1971 года был организован специальный факультет физики, на который принимаются лучшие студенты-физики с 3-го курса всех университетов страны, причем к научной работе они приобщаются в ФИАНе.

Н. Г. Басов возглавляет кафедру квантовой электроники в Московском инженерно-физическом институте, ставшую одним из ведущих центров по подготовке высококвалифицированных специалистов в этой области.

Руководя крупными научными коллективами, Н. Г. Басов всегда находил время для пропаганды науки и распространения научных знаний. Его перу принадлежат десятки обзорных и популярных статей, в которых он излагал и пропагандировал достижения физики, стремясь сделать их достоянием широких кругов общественности. Много сделал он на посту председателя правления Всесоюзного общества "Знание".

Большую известность приобрела работа Н. Г. Басова как главного редактора журналов "Природа" (1967-1990) и "Квантовая электроника" (1971). Журнал "Квантовая электроника" за 20 лет существования стал одним из основных журналов в своей бурно развивающейся области не только в нашей стране, но и во всем мире.

Наряду с большой научной и организационной работой Н. Г. Басов активно участвует в общественной жизни страны и в международных научных организациях (ВФНР, МАГАТЭ, ЮНЕСКО). В 1974-1989 годах он депутат Верховного Совета СССР, с 1982 по 1989 год - член Президиума Верховного Совета СССР. С 1991 года является членом Экспертного совета при Председателе Правительства Российской Федерации.

Выдающиеся заслуги Н. Г. Басова в развитии современной физики получили широкое международное признание. Он - иностранный член Академии наук ГДР, Чехословацкой академии наук, Болгарской академии наук, Польской академии наук, Шведской королевской академии инженерных наук, член Германской академии естествоиспытателей "Леопольдина", Европейской академии наук и искусств в Зальцбурге, Европейской академии наук, искусств и литературы в Париже, почетный член Международной академии наук в Мюнхене, Физического общества Болгарии, Общества Марка Твена (США), заслуженный член Американского оптического общества, Индийской национальной академии наук, почетный доктор наук Йенского, Павийского (Италия), Мадридского политехнического, Технического (город Карл-Маркс-Штадт) университетов, Военно-технической академии (Польша), Пражского политехнического института. Награжден орденом Кирилла и Мефодия I степени (Болгария), Золотой медалью Чехословацкой академии наук, Золотой медалью имени А. Вольты Университета города Павия, Командорским крестом ордена "Заслуги" (Польша), Золотой медалью Словацкой академии наук, медалью имени Эдварда Теллера. Он удостоен премии Калинги ЮНЕСКО.

За выдающиеся научные достижения Н. Г. Басов в 1962 году был избран членом-корреспондентом АН СССР, а в 1966 году - действительным членом АН СССР. С 1967 по 1990 год он член Президиума Академии наук, а с 1990 года - советник Президиума РАН.

За большие заслуги в развитии науки Н. Г. Басов дважды удостоен звания Героя Социалистического Труда, награжден пятью орденами Ленина, Золотой медалью имени М. В. Ломоносова АН СССР. Он - кавалер орденов "За заслуги перед Отечеством", Отечественной войны II степени, многих медалей.

Живет и работает в Москве.

ЛОМОНОСОВ, МИХАИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ (1711-1765)

2011-12-20T09:49:00.000+03:00

Михаил Васильевич Ломоносов (8/19.11.1711 года - 4/15.04.1765 года), гениальный русский ученый во многих отраслях знаний, поэт, просветитель, один из самых выдающихся светил мировой науки.

Отец Ломоносова, Василий Дорофеев (или Федоров), черносошный крестьянин, имел землю и суда для промысла по Мурманскому берегу; Ломоносов рос в простой и суровой обстановке. Еще подростком он ездил с отцом на промыслы и нередко подвергался опасностям. Грамоте Ломоносов научился сравнительно рано. Первые его недуховные книги, “врата учености”, были словенская грамматика Смотрицкого и арифметика Магницкого. Побуждаемый жаждой знания, Ломоносов в 1731 ушел с обозом в Москву, где был принят в “Спасские школы”. Много горя и нужды претерпел здесь Ломоносов: укоры отца, “несказанная бедность”, насмешки школьников. Способности, примерное прилежание и быстрые успехи Ломоносова были замечены. В 1736 в числе 12-ти лучших учеников Славяно-греко-латинской академии он вызван в Петербург для учения при Академии наук. В сентябре того же года Ломоносов был послан в Германию (Марбург) к Христиану Вольфу, для изучения химии и горных дел, причем вменялось в обязанность “учиться и естественной истории, физике, геометрии и тригонометрии, механике, гидраулике и гидротехнике”. В Марбурге Ломоносов пробыл до 1739. Здесь он получил обширное и основательное образование. В 1738 студент Ломоносов послал в Академию донесение на немецком языке о прослушанных лекциях и приобретенных книгах, рассуждение на латинском языке по физике и стихотворный перевод оды Фенелона, воспевающей счастье уединенной сельской жизни. Из Марбурга студенты были отправлены во Фрейберг к “горному советнику” Генкелю, причем содержание их было уменьшено наполовину и Генкелю было поручено держать студентов построже, объявить в городе, чтобы никто не верил им в долг. А так как Академия неисправно высылала деньги, то студенты очень нуждались, отсюда просьбы к Генкелю, неудовольствие на него.

Ломоносов, обладая пылким темпераментом, поссорился с наставником и ушел из Фрейберга без дозволения Академии в 1740. Странствуя по Германии, Ломоносов женился на Елизавете-Христине Цильх. По некоторым источникам, по дороге из Марбурга в Голландию был насильно завербован в прусские солдаты, но бежал из крепости Везеля. После странствий Ломоносов прибыл согласно приказанию Академии, в 1741. В 1742 Ломоносов сделан адъюнктом по физике, в 1745, по отъезде проф. Гмелина за границу, профессором химии, в этой должности оставался до конца жизни. Деятельность свою Ломоносов характеризовал сам в 1753, в письме к Шувалову: “ежели кто, по своей профессии и должности, читает лекции, делает опыты новые, говорит публичные речи и дессертации, и вне оной сочиняет разные стихи и проекты к торжественным изъявлениям радости, составляет правила к красноречию на своем языке и историю своего отечества, и должен еще на срок поставить, от того я ничего более требовать не имею и готов бы с охотою иметь терпение, когда бы только что путное родилось”. В 1757 Ломоносов сделался членом Академической канцелярии и подключился к управлению академическими делами. В 1759 Ломоносову было поручено управление академической гимназией, университетом и географическим департаментом. Но как достижение положения, так и деятельность Ломоносова сопровождались непрерывной борьбой с академической канцелярией, которая заведовала не только экономическими, но и учеными и учебными делами, с господствовавшей немецкой партией, масонскими интригами Г.Н. Теплова и других “вольных каменщиков” в Академии, “с неприятелями наук российских, которые не дают возрасти свободно насаждению Петра Великого”. Напряженная деятельность, продолжительная борьба с враждебной партией преждевременно расстроили здоровье Ломоносова. Гениальные способности, глубокая любовь к науке, неизменное трудолюбие, пламенный патриотизм, непреклонная твердость воли при достижении цели — вот отличительные черты Ломоносова. Как ученый Ломоносов отличался необычайной широтой интересов; обогатил своими открытиями физику, химию, астрономию, географию, технику, геологию, историю, филологию; стремился использовать науку для развития производительных сил, поднятия благосостояния страны. Свои наблюдения и открытия Ломоносов излагал в блестящей общедоступной форме.

Научные исследования Ломоносова по химии и физике основывались на представлениях об атомно-молекулярном строении вещества. Ломоносов задумал написать большую “корпускулярную философию” — трактат, объединяющий в одно стройное целое всю физику и химию на основе атомно-молекулярных представлений. На путях к достижению этой цели Ломоносов совершил целый ряд мировых открытий, и прежде всего открыл Закон сохранения энергии, имевший для развития науки такое же огромное значение, как теория относительности. “...Все перемены, в натуре случающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому... Сей всеобщий естественный закон простирается и в самые правила движения: ибо тело, движущее своей силою другое, столько же оныя у себя теряет, сколько сообщает другому, которое от него движение получает”. Ломоносов считал законы сохранения вещества и движения основными, не требующими проверки аксиомами естествознания.

Ломоносов опроверг существующее в западной науке того времени учение об “огненной материи”. Подверг проверке опыт Бойля, который, прокалив на огне запаянный сосуд, содержавший металл, обнаружил увеличение веса вскрытого сосуда и приписал это проникновению сквозь стекло “огненной материи” (флогистона). Повторив опыт Бойля, но не вскрывая сосуда после нагревания, Ломоносов убедился, что “...славного Роберта Бойля мнение ложно, ибо без пропущения внешнего воздуха вес сожженного металла остается в одной мере”. И в отличие от химиков своего времени, Ломоносов исключил “огненную материю” из числа химических агентов.

Теоретическая химия Ломоносова целиком опиралась на достижения физики. “Физическая химия, — писал он, — есть наука, объясняющая на основании положений и опытов физики то, что происходит в смешанных телах при химических операциях... Химия моя физическая”. В 1752 — 53 Ломоносов прочитал студентам курс “Введение в истинную физическую химию”, сопровождавшийся демонстрационными опытами и практическими занятиями. Он составил обширную программу исследований свойств растворов. Сохранились полученные им данные о растворимости солей в воде при различных температурах, об охлаждении растворов с записью хода падения температуры со временем. Ломоносов разработал приборы для физических исследований химических объектов (для измерения вязкости, для определения показателя преломления, прибор для определения твердости образцов).

Значительное внимание Ломоносов уделил исследованиям атмосферного электричества, проводившимся им совместно с Г.В. Рихманом. Ломоносов и Рихман придали своим экспериментам количественный характер, разработав для этой цели специальную аппаратуру — “громовую машину”.

Одним из важных изобретений Ломоносова в области оптики была “ночезрительная труба” (1756-58), позволявшая в сумерки более отчетливо различать предметы. Кроме того, задолго до В. Гершеля Ломоносов сконструировал отражательный (зеркальный) телескоп для дополнительного плоского зеркала. Ломоносова интересовали также астрономия и геофизика. 26 мая 1761 во время прохождения Венеры по диску Солнца Ломоносов открыл существование у нее атмосферы, впервые правильно истолковав размытие солнечного края при двукратном прохождении Венеры через край диска Солнца. С помощью разработанной им конструкции маятника, позволявшей обнаруживать крайне малые изменения направления и амплитуды его качаний, Ломоносов осуществил длительные исследования земного тяготения.

Ломоносов уделял значительное внимание развитию в России геологии и минералогии и лично произвел большое количество анализов горных пород. Он доказывал органическое происхождение почвы, торфа, каменного угля, нефти, янтаря. В своем “Слове о рождении металлов от трясения Земли” (1757) и в работе “О слоях земных” (к. 1750-х, опубл. 1763) он последовательно проводил идею о закономерной эволюции природы и фактически применял метод, впоследствии получивший в геологии название актуализма. “...Напрасно многие думают, что все, как видим, сначала Творцом создано, — писал Ломоносов, — ...Таковые рассуждения весьма вредны приращению всех наук...” В этой же работе Ломоносов приводил доказательства существования материка на Южном полюсе Земли.

Придавая важное значение развитию русского металлургического производства, занимавшего в XVIII в. одно из ведущих мест в мире, Ломоносов в 1763 опубликовал руководство “Первые основания металлургии или рудных дел”, в котором подробно рассмотрел как свойства различных металлов, так и практически применяемые способы их получения. Вместе с тем Ломоносов впервые здесь разработал физические условия “вольного” движения воздуха в рудниках и применил результаты этого анализа к процессам, происходящим в печах, работающих без принудительного дутья. Книга была выпущена огромным для того времени тиражом (1225 экз.).

В 1758 Ломоносову было поручено “смотрение” за Географическим департаментом, Историческим собранием, Университетом и Академической гимназией при АН. Основной задачей Географического департамента было составление “Атласа Российского”. Ломоносов разработал обширный план получения как физико-географических, так и экономико-географических данных для составления “Атласа” с помощью организации географических экспедиций, а также обработки ответов на специальные анкеты, разосланные в различные пункты страны. Тесно связан с этими работами Ломоносова его замечательный трактат “О сохранении и размножении российского народа” (1761), имеющий общественно-политический характер. В нем Ломоносов предложил ряд законодательных и общественных мероприятий, направленных на увеличение народонаселения России путем повышения рождаемости, сохранения родившихся и привлечения иностранцев в русское подданство.

В “Рассуждениях о большой точности морского пути” (1759) Ломоносов предложил ряд новых приборов и методов для определения долготы и широты места. В этом сочинении он впервые внес предложение об организации международной Мореплавательской академии для совместного решения наиболее важных научно-технических проблем мореплавания. Ломоносов исследовал морские льды и дал первую их классификацию. Он неоднократно подчеркивал политическую и хозяйственную важность для России освоения Северного морского пути. В 1762-63 написал “Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию”, а в 1764 — “прибавление” к этой работе “О северном мореплавании на Восток по Сибирскому океану”, сопроводив его “примерной” инструкцией “морским командующим офицерам”. Он предвидел, что “России могущество будет прирастать Сибирью”.

В области русской словесности существенная заслуга Ломоносова — усовершенствование русского литературного, прозаического и стихотворного языка (“Письмо о правилах российского стихотворства”, 1739, “О пользе книг церковных в российском языке”, 1755-57). Ломоносов написал грамматику русского языка (1755) и первую риторику на русском языке (краткую, 1748, и пространную, 1748), дал образцы красноречия и поэзии в разных родах и формах (похвальные слова: похвальное слово Елизавете, 1749, Петру Великому, 1755, и др.; оды, духовные, похвальные надписи; стихотворения: экспромты, послания к имп. Елизавете, Екатерине и вельможам; эпическая поэма “Петр Великий”; трагедии: “Тамира и Селим”, “Демофонт”).

Ломоносов был крупнейшим историком своего времени. Его основные сочинения — “Древняя Российская история” (ч. 1-2, 1766), замечания на диссертацию Г.Ф. Миллера “Происхождение имени и народа российского” (1749-50) и “Краткий российский летописец” (1760). Ломоносов написал “Замечания на “Историю...” Вольтера” (1757-60, изд. 1829) и на “Сибирскую историю” Г.Ф. Миллера (1751); “Краткое описание разных путешествий по северным морям...” (1763). Исторические взгляды Ломоносова формировались в острой борьбе против норманнской теории, отрицавшей самостоятельное развитие русского народа. Ломоносов разработал историческую концепцию, в которой подчеркивал решающую роль Православия, Самодержавия и духовно-нравственных ценностей русского народа в формировании Российского государства; не изолировал отечественную историю от европейской, выявлял черты сходства и различий в исторической жизни разных народов. Ломоносов выделял в русской истории периоды становления, роста, упадка и нового, более высокого подъема и делил в связи с этим историю России на шесть периодов. 1-й период — “век древний до Рурика”. Ему посвящена 1-я ч. “Древней Российской истории”, в которой доказывается, что создателями Киевского государства являлись не скандинавские завоеватели, а местные, в основном славянские и отчасти чудские (угро-финские) племена. 2-й — от призвания Рюрика до смерти Ярослава I, ему посвящена 2-я ч. “Древней Российской истории”. 3-й — до нашествия Батыя. 4-й период (до княжения Ивана III) Ломоносов выделил в соответствии с утверждением, нарушением и восстановлением политического единства (“самодержавства”) и успехами Руси в борьбе против иноземных захватчиков. 5-й период (от царствования Ивана IV до смерти Федора Алексеевича) — усиление Русского государства в связи с присоединением новых народов на востоке и западе страны. 6-й период (от Петра I до Елизаветы Петровны) — превращение России в могучую европейскую державу на основе начавшегося просвещения российского народа. Выдвинутая Ломоносовым теория славяно-чудского происхождения Древней Руси была принята позднейшей историографией.

КОРОЛЁВ, СЕРГЕЙ ПАВЛОВИЧ (1907-1966)

2011-12-19T12:36:00.000+03:00

Журнал "Ракетостроение и Космонавтика", 1997

Cергей Павлович Королёв—выдающийся конструктор и ученый, работавший в области ракетной и ракетно-космической техники. Дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, академик Академии наук СССР, он является создателем отечественного стратегического ракетного оружия средней и межконтинентальной дальности и основоположником практической космонавтики. Его конструкторские разработки в области ракетной техники представляют исключительную ценность для развития отечественного ракетного вооружения, а в области космонавтики имеют мировое значение. Он по праву является отцом отечественной ракетно-космической техники, обеспечившей стратегический паритет и сделавшей наше государство передовой ракетно-космической державой.

С. П. Королёв родился 12 января 1907 г. в г. Житомире в семье учителя русской словесности П. Я. Королёва. Еще в школьные годы Сергей отличался исключительными способностями и неукротимой тягой к новой тогда авиационной технике. В 17 лет он уже разработал проект летательного аппарата оригинальной конструкции - «безмоторного самолета К-5».

Поступив в 1924 г. в Киевский политехнический институт по профилю авиационной техники, Королёв за два года освоил в нем общие инженерные дисциплины и стал спортсменом-планеристом. Осенью 1926 г. он переводится в Московское высшее техническое училище (МВТУ).

За время учебы в МВТУ С. П. Королёв уже получил известность как молодой способный авиаконструктор и опытный планерист. Спроектированные им и построенные летательные аппараты: планеры «Коктебель», «Красная Звезда» и легкий самолет СК-4, предназначенный для достижения рекордной дальности полета,— показали незаурядные способности Королёва как авиационного конструктора. Однако его особенно увлекали полеты в стратосфере и принципы реактивного движения. В сентябре 1931 г. С. П. Королёв и талантливый энтузиаст в области ракетных двигателей Ф. А. Цандер добиваются создания в Москве с помощью Осоавиахнма общественной организации—Группы изучения реактивного движения (ГИРД): В апреле 1932 г. она становится по существу государственной научно-конструкторской лабораторией по разработке ракетных летательных аппаратов, в которой создаются и запускаются первые отечественные жидкостные баллистические ракеты (БР) ГИРД-09 и ГИРД-10.

В 1933 г. на базе московской ГИРД и ленинградской Газодинамической лаборатории (ГДЛ) основывается Реактивный научно-исследовательский институт под руководством И. Т. Клейменова. С. П. Королёв назначается его заместителем. Однако расхождения во взглядах с руководителями ГДЛ на перспективы развития ракетной техники заставляют С. П. Королёва перейти на творческую инженерную работу, и ему как начальнику отдела ракетных летательных аппаратов в 1936г. удалось довести до испытаний крылатые ракеты: зенитную—217 с пороховым ракетным двигателем и дальнобойную—212 с жидкостным ракетным двигателем.

В 1938 г. по ложному обвинению С. П. Королёв был арестован и осужден на 10 лет. Осенью 1940 г. он был' переведен в новое место заключения—ЦКБ-29 НКВД СССР, где под руководством А. Н. Туполева принимал активное участие в создании и производстве фронтового бомбардировщика Ту-2 и одновременно инициативно разрабатывал проекты управляемой аэроторпеды и нового варианта ракетного перехватчика. Это послужило поводом для перевода Королёва в 1942 г. в другую организацию такого же лагерного типа — ОКБ НКВД СССР при Казанском авиазаводе № 16, где велись работы над ракетными двигателями новых типов с целью применения их в авиации. С. П. Королёв со свойственным ему энтузиазмом отдается идее практического использования ракетных двигателей для усовершенствования авиации: сокращения длины пробега самолета при взлете и повышения скоростных и динамических характеристик самолетов во время воздушного боя.

13 мая 1946 г. было принято решение о создании в СССР отрасли по разработке и производству ракетного вооружения с жидкостными ракетными двигателями. В соответствии с этим же постановлением предусматривалось объединение всех групп советских инженеров по изучению немецкого ракетного вооружения Фау-2, работавших с 1945 г. в Германии, в единый научно-исследовательский институт «Нордхаузен», директором которого был назначен генеоал-майор Л. М. Гайдуков, а главным инженером—техническим руководителем — С. П. Королёв. В Германии Сергей Павлович не только изучает немецкую ракету Фау-2, но и проектирует более совершенную баллистическую ракету с дальностью полета до 600 км.

Вскоре все советские специалисты возвращаются в Советский Союз в научно-исследовательские институты и опытно-конструкторские бюро, созданные согласно упомянутому майскому постановлению правительства. В августе 1946 г. С. П. Королёв был назначен главным конструктором баллистических ракет дальнего действия и начальником отдела № 3 НИИ-88 по их разработке.

Первой задачей, поставленной правительством перед С. П. Королёвым как главным конструктором и всеми организациями, занимающимися ракетным вооружением, было создание аналога ракеты Фау-2 из отечественных материалов. Но уже в 1947 г. выходит постановление о разработке новых баллистических ракет с большей, чем у Фау-2, дальностью полета: до 3000 км. В 1948 г. С. П. Королёв начинает летно-конструкторские испытания баллистической ракеты Р-1 (аналога Фау-2) и в 1950 г. успешно сдает ее на вооружение. Эта ракета отличалась от немецкой значительно большей надежностью. Параллельно С. П. Королёв ведет разрабогку новой баллистической ракеты Фау-2 с дальностью полета 600 км. Ракета Р-2 имела несущий бак горючего, более удобную для эксплуатации компоновку и, самое главное, отделяющуюся в полете боевую головную часть. Кроме этого, ракетная двигательная установка была существенно доработана с целью увеличения ее тяги, а система автономного управления обладала вдвое большей точностью стрельбы. Ракета Р-2 сдана на вооружение в 1951 году, т. е. всего лишь на год позднее ракеты Р-1.

Совместно с практическими работами над ракетным оружием в НИИ-88 под научным руководством С. И. Королёва были начаты широкомасштабные проектно-экспериментальные исследования по темам H-I, Н-2, Н-3 с целью создания научно-технического задела для разработки качественно новых БР.

Но теме Н-1 проводились экспериментально-теоретические исследования основных технических проблем, связанных с реализацией проекта ракеты Р-3, имеющей дальность полета 3000 км: необходимо было обеспечить устойчивость полета ракеты бесстабилизаторной (аэродинамически неустойчивой) схемы и получить данные о поведении кипящего жидкого кислорода в термонеизолированном несущем баке окислителя в процессе движения на активном участке траектории при повышенных внешних теплопотоках в массу жидкого кислорода. На основе конструктивных решении ракеты Р-2 с использованием ее форсированного двигателя была создана одноступенчатая экспериментальная БР Р-ЗА бесстабилизаторной схемы с дальностью полета 1200 км. Успешные летные испытания данной ракеты дали основание Министерству обороны принять ее на вооружение в 1956 г. с ядерной боевой частью как Р-5М. Это была первая отечественная стратегическая ракета, ставшая основой ракетного ядерного щита страны.

По теме Н-2 были выполнены исследования возможности и целесообразности создания баллистических ракет, работающих на стабильных высококнпящих компонентах топлива (при использовании в качестве окислителя азотной кислоты с окислами азота). В результате была подтверждена возможность создания таких ракет и выполнен эскизный проект первой отечественной БР Р-11 с дальностью полета 250 км и стартовой массой вдвое меньшей, чем у Р-1. Однако с учетом экологической токсичности азотных окислов и меньших энергетических характеристик стабильного жидкого топлива по сравнению с топливом на основе жидкого кислорода и керосина, а также возникших тогда серьезных проблем с разработкой ракетных двигателей с необходимой тягой (большей 8 г), устойчиво работающих на этих компонентах топлива, было признано целесообразным применять азотнокислотный окислитель с окислами азота для БР со сравнительно малой дальностью полета. При создании же ракет с большей дальностью полета, и особенно межконтинентальных, было рекомендовано в качестве окислителя использовать жидкий кислород. Этому направлению развития ракетной техники Сергей Павлович оказался верен на протяжении всей своей творческой деятельности.

Министерство обороны поручило ОКБ-1 НИИ-88 разработку ракеты Н-11, и С. П. Королёв блестяще решил указанную задачу, применив только что созданный для зенитной ракеты 8-тонный двигатель А. М. Исаева и впервые использовав жидкостный аккумулятор давления для подачи топлива в камеру сгорания.

На основе Р-11 С. П. Королев разработал и сдал на вооружение в 1957 г. стратегическую ракету Р-11М с ядерной боевой частью, транспортируемую в заправленном виде на танковом шасси. Серьезно модифицировав эту ракету, он приспособил ее для вооружения подводных лодок (ПЛ) как Р-11ФМ. Изменения были более чем серьезные, так как делалась новая система управления и прицеливания, а также обеспечивалась возможность ведения стрельбы при довольно сильном волнении моря с надводного положения ПЛ, т. е. при сильной качке. Таким образом, Сергей Павлович создал первые баллистические ракеты на стабильных компонентах топлива мобильного наземного и морского базирования и явился первопроходцем в этих новых и важных направлениях развития ракетного вооружения.

Окончательную доводку ракеты Р-11ФМ он передал в Златоуст, в СКБ-385, откомандировав туда из своего ОКБ-1 молодого талантливого ведущего конструктора В. П. Макеева вместе с квалифицированными проектантами и конструкторами, заложив тем самым основу для создания уникального центра по разработке баллистических ракет морского базирования.

По теме Н-3 были проведены серьезные проектные исследования, в ходе которых была доказана принципиальная возможность разработки ракет с большой дальностью полета вплоть до межконтинентальной в рамках двухступенчатой схемы. На основании результатов данных исследований согласно постановлению правительства в НИИ-88 были начаты две научно-исследовательские работы под руководством С. П. Королёва с целью определения облика и параметров межконтинентальных ракет баллистического и крылатого типов (темы Т-1 и Т-2) с необходимым экспериментальным подтверждением проблемных конструктивных решении.

Исследования по теме Т-1 переросли в опытно-конструкторскую работу (главный конструктор С. П. Королёв), связанную с созданием первой двухступенчатой межконтинентальной ракеты Р-7 пакетной схемы, которая и в настоящее время удивляет своими оригинальными конструктивными решениями, простотой исполнения, высокой надежностью и экономичностью. Ракета Р-7 совершила первый успешый полет в августе 1957 г.

В результате исследовании по теме Т-2 была показана возможность разработки двухступенчатой межконтинентальной крылатой ракеты, первая ступень которой была чисто ракетной и выводила вторую ступень — крылатую ракету — на высоту 23—25 км. Крылатая ступень с помощью прямоточного воздушно-ракетного двигателя продолжала полет на этих высотах со скоростью 3 М и наводилась на цель с помощью астронавигационной системы управления, работоспособной и в дневное время.

Учитывая важность создания такого оружия, правительство приняло решение начать опытно-конструкторские работы и силами Министерства авиационной промышленности (МАП) (главные конструкторы С. А. Лавочкин и В. М. Мясищев). Проектные материалы по теме Т-2 были переданы в МАП, туда же были переведены некоторые специалисты и подразделение, занимавшееся проектированием астронавигационной системы управления.

Первая межконтинентальная ракета Р-7, несмотря на множество новых проектных и конструкторских проблем, была создана в рекордно короткие сроки и сдана на вооружение в 1960 г.

В дальнейшем С. П. Королёв разрабатывает более совершенную компактную двухступенчатую межконтинентальную ракету Р-9 (в качестве окислителя используется переохлажденный жидкий кислород) и сдает ее (шахтный вариант Р-9А) на вооружение в 1962 г. Позже параллельно с работами над важными космическими системами Сергей Павлович начал первым в стране разрабатывать твердотопливную межконтинентальную ракету РТ-2, которая была сдана на вооружение уже после его смерти. На этом ОКБ-1 С. П. Королёва перестало заниматься боевой ракетной тематикой и сосредоточило свои силы на создании приоритетных космических систем и уникальных ракет-носителей.

Занимаясь боевыми баллистическими ракетами, С. П. Королёв, как сейчас видно, стремился к большему—к покорению космического пространства и космическим полетам человека. С этой целью Сергей Павлович еще в 1949 г. совместно с учеными АН СССР начал исследования с использованием модификаций ракеты Р-1А путем их регулярных вертикальных запусков на высоты до 100 км, а затем с помощью более мощных ракет Р-2 и Р-5 н,а высоты 200 и 500 км соответственно. Целью этих полетов были изучение параметров ближнего космического пространства, солнечных и галактических излучений, магнитного поля Земли, поведения высокоразвитых животных в космических условиях (невесомости, перегрузок, больших вибраций и акустических нагрузок), а также отработка средств жизнеобеспечения и возвращение животных на Землю из космоса — было произведено около семи десятков таких пусков. Этим Сергей Павлович заблаговременно заложил серьезные основы для штурма космоса человеком.

В 1955 г. еще задолго до летных испытаний ракеты Р-7 С. П. Королёв, М. В. Келдыш, М. К. Тихонравов выходят в правительство с предложением о выведении в космос при помощи ракеты Р-7 искусственного спутника Земли (ИСЗ). Правительство поддерживает эту инициативу. В августе 1956 г. ОКБ-1 выходит из состава НИИ-88 и становится самостоятельной организацией, главным конструктором и директором которой назначается С. П. Королёв. И уже 4 октября 1957 г. С. П. Королёв запускает на околоземную орбиту первый в истории человечества ИСЗ. Его полет имеет ошеломляющий успех и создает нашей стране высокий международный авторитет.

12 апреля 1961 г. С. П. Королёв снова поражает мировую общественность. Создав первый пилотируемый космический корабль «Восток», он реализует первый в мире полет человека — гражданина СССР Юрия Алексеевича Гагарина по околоземной орбите.

Сергей Павлович в решении проблемы освоения человеком космического пространства не спешит. Первый космический корабль сделал только один виток: никто не знал, как человек будет себя чувствовать при столь продолжительной невесомости, какие психологические нагрузки будут действовать на него во время необычного и неизученного космического путешествия. Вслед за первым полетом Ю. А. Гагарина 6 августа 1961 г., Германом Степановичем Титовым на корабле «Восток-2» был совершен второй космический полет, который длился одни сутки. Опять — скрупулезный анализ влияния условий полета на функционирование организма. Затем совместный полет космических кораблей «Восток-3» и «Восток-4», пилотируемых космонавтами А. Н. Николаевым и П. Р. Поповичем, с 11 по 12 августа 1962 г.; между космонавтами была установлена прямая радиосвязь. На следующий год — совместный полет космонавтов В. Ф. Быковского и В. В. Терешковой на космических кораблях «Восток-5» и «Восток-6» с 14 по 16 июня 1963 г. — изучается возможность полета в космосе женщины. За ними—с 12 по 13 октября 1964 г.—в космосе экипаж из трех человек различных специальностей: командира корабля, бортинженера и врача на более сложном космическом корабле «Восход». 18 марта 1965 г. во время полета на корабле «Восход-2» с экипажем из двух человек космонавт А. А. Леонов совершает первый в мире выход в открытый космос в скафандре через шлюзовую камеру.

Отслеживая череду совершенных космических полетов, нельзя не заметить четкую методическую последовательность освоения космического пространства человеком и подготовки к созданию научной пилотируемой долговременной орбитальной станции (ДОС), о необходимости которой С. П. Королев говорил еще в начале штурма космоса;

Продолжая развивать программу пилотируемых околоземных полетов, Сергей Павлович начинает реализовывать свои идеи о разработке пилотируемой ДОС. Ее прообразом явился принципиально новый, более совершенный, чем предыдущие, космический корабль «Союз». В состав этого корабля входил бытовой отсек, где космонавты могли долгое время находиться без скафандров и проводить научные исследования. В ходе полета предусматривались также автоматическая стыковка на орбите двух кораблей «Союз» и переход космонавтов из одного корабля в другой через открытый космос в скафандрах. К сожалению, Сергей Павлович не дожил до воплощения своих идей в космических кораблях «Союз».

Для реализации пилотируемых полетов и запусков автоматических космических станций С. П. Королёв разрабатывает на базе боевой ракеты семейство совершенных трехступенчатых и четырехступенчатых носителей. Таким образом, вклад С. П. Королёва в развитие отечественной и мировой пилотируемой космонавтики является решающим.

Отвечая на космические успехи Советского Союза в области пилотируемых полетов и желая восстановить свой технический авторитет, США принимает фантастическую по целям и размаху работ программу "Аполлон", заключающуюся в создании лунного космического комплекса, обеспечивающего высадку двух космонавтов на Луну. В ответ на этот вызов, желая сохранить приоритет в основных космических достижениях, С. П. Королёв по решению правительства начинает разрабатывать проект отечественного экспедиционного лунного комплекса Н1—ЛЗ. Однако это решение принимается значительно позже, чем в США, на фоне реализации обширной программы околоземных пилотируемых полетов и исследования планет Солнечной системы. Чрезвычайно сжатые сроки, большая загрузка работами по другим приоритетным космическим программам, а также недостаточность финансового и производственного обеспечения «лунной» программы не позволили преемнику Сергея Павловича главному конструктору В. П. Мишину в заданные сроки создать лунный космический комплекс, проект которого был разработан при жизни С. П. Королёва, и указанная программа была закрыта правительством.

Параллельно с бурным развитием пилотируемой космонавтики ведутся работы над спутниками научного, народнохозяйственного и оборонного назначения. В 1958 г. разрабатываются и выводятся в космос геофизический спутник, а затем и парные спутники «Электрон» для исследования радиационных поясов Земли. В 1959 г. создаются и запускаются три автоматических космических аппарата к Луне. Первый и второй - для доставки на Луну вымпела Советского Союза, третий с целью фотографирования обратной (невидимой) стороны Луны. В дальнейшем С. П. Королёв начинает разработку более совершенного лунного аппарата для его мягкой посадки на поверхность Луны, фото- графирования и передачи на Землю лунной панорамы (объект Е-6).

Сергей Павлович, верный своему принципу привлекать к реализации своих идей другие организации, поручает доработку этого аппарата своему соратнику, выходцу из НИИ-88, возглавившему в 1965 г. ОКБ им. С. А. Лавочкина, главному конструктору Г. Н. Бабакину. В 1966 г. станция «Луна-9» передала впервые в мире панораму поверхности Луны. Королев не стал свидетелем этого триумфа. Но дело его попало в надежные руки: ОКБ им. С. А. Лавочкина превратилось в крупнейший центр по разработке космических автоматических аппаратов для изучения Луны, Венеры, Марса, кометы Галлея, спутника Марса Фобоса и проведения астрофизических исследований.

Еще в процессе создания космического корабля «Восток» С. П. Королёв начал разработку на его конструктивной основе первого отечественного спутника-фоторазведчика «Зенит» для Министерства обороны. Сергей Павлович создал два типа подобных спутников для детальной и обзорной разведки, которые начали эксплуатироваться в 1962— 1963 гг., и передал это важное направление космической деятельности одному из своих учеников, главному конструктору Д. И. Козлову в Самарский филиал ОКБ-1 (теперь Центральное специализированное КБ—ЦСКБ), где оно нашло достойное продолжение. В настоящее время ЦСКБ — крупный космический центр по разработке спутников для зондирования земной поверхности в интересах обороны, народного хозяйства и науки, а также по совершенствованию носителей на основе ракеты Р-7.

С. П. Королёв дал начало развитию и другого важного направления использования спутников. Он разработал первый отечественный спутник связи и телевещания «Молния-1», функционирующий на высокоэллиптической орбите. Данное направление С. П. Королёв передал в Красноярский филиал ОКБ-1 своему ученику—главному конструктору М. Ф. Решетневу, заложив тем самым основу для рождения крупнейшего центра страны по разработке различных космических систем связи, телевещания, навигации и геодезии.

Из сказанного видна особо значимая роль С. П. Королёва как генератора многих неординарных идей и прародителя выдающихся конструкторских коллективов, работающих в области ракетно-космической техники. Можно только удивляться многогранности таланта Сергея Павловича, его неиссякаемой творческой энергии. Он является первопроходцем многих основных направлений развития отечественных ракетного вооружения и ракетно-космической техники. Трудно себе даже представить, какого уровня достигла бы она, если бы преждевременная смерть Сергея Павловича не прервала творческий полет его мыслей. Сергей Павлович Королев скончался 14 января 1966.

РЕДКОЛЛЕГИЯ журнала "Ракетостроение и Космонавтика", ЦНИИмаш.

ЧЕРТОК, БОРИС ЕВСЕЕВИЧ (1912-2011)

2011-12-14T18:13:00.000+03:00

Борис Евсеевич Черток родился 1 марта 1912 г. в г. Лодзи (Польша) в семье служащих. Умер Борис Евсеевич 14 декабря 2011 г.
Его мать Софья Борисовна Янучковская (1880 – 1942) окончила гимназию в Гродно и фельдшерско-акушерские курсы в Санкт-Петербурге, отец Черток Евсей Менасеевич (1870-1943) был учителем, затем бухгалтером на текстильной фабрике. Семья жила в разных городах западной части Российской империи, чтобы уйти от преследований за революционную деятельность Софьи Борисовны. В начале войны 1914 г. семья переехала окончательно в Москву. Детство Бориса прошло за Пресненской заставой, рядом с домом располагался центральный республиканский аэродром. Отец и мать серьезно занимались образованием своего единственного сына, который в 1924 г. поступил сразу в пятый класс школы-девятилетки.

По воспоминаниям Бориса Евсеевича, московская школа в эти годы имела высообразованных учителей по физике, математике, гуманитарным курсам. Сам ученик проявил сильное стремление к техническому образованию: радиотехнике, физике и авиации. Будучи школьником, бегал в радиоклуб и даже печатался в журнале «Радио всем». Ко времени окончания Борисом школы в стране начался переход к индустриализации, многих захватило увлечение техникой и точными науками. В 1929 г. Борис сдает экзамены в Московское высшее техническое училище, но не проходит отборочную комиссию из-за социального происхождения. Дорога к высшему образованию лежала только через профессию рабочего.

Борис год работал электромонтером на Краснопресненском силикатном заводе, но затем ушел на самолетный завод № 22 (ныне завод Государственного космического научно-производственного центра им. М.В. Хруничева). На этом заводе он работал с августа 1930 г. сначала электромонтером 4 разряда в электроцехе отдела оборудования. В августе 1938 г. он покинет завод в должности начальника конструкторской бригады спецоборудования и вооружения самолетов. Это было сложное и напряженное время, наполненное энтузиазмом рабочих и инженеров, создававших самый крупный авиационный завод в Европе. Перед страной стояла задача создать авиационную промышленность. Тогда в жизнь претворялись лозунги: «кадры, овладевшие техникой в период социалистической реконструкции, решают все». Завод осваивал производство первых цельнометаллических самолетов ТБ-2, ТБ‑3 и последующих моделей главного конструктора А.Н. Туполева. На них советские летчики выполнили рекордные перелеты по северным маршрутам, в том числе из Москвы в США через Северный полюс.

Борис находился в гуще событий, как активный комсомолец в 1932 г. вступил в РКП(б). Директор завода С.П. Горбунов приметил молодого энергичного работника и уговорил его перейти на комсомольско-организационную работу, но это «отвлечение от техники» через два с половиной года закончилось на волне очередной кампании борьбы с пережитками капитализма. Бориса исключили из комсомола за социальное происхождение. К счастью, по партийной линии его «реабилитировали» и ограничились простым выговором.

Борис увлеченно занимался новыми авиационными системами зажигания, прицела и бомбометания. Он участвует в наземных испытаниях электрооборудования тяжелого бомбардировщика ТБ-3. В 1934 г., заработав необходимый трудовой стаж, он поступает на вечернее отделение Московского энергетического института. В этом же году его, как активного изобретателя, направили в авиационное КБ В.Ф. Болховитинова. Тогда же он встретил Екатерину Семеновну Голубкину – жену и верного спутника жизни.

Работа в КБ В.Ф. Болховитинова стала прекрасной школой для начинающего инженера. Этот коллектив по тем временам обладал высоким интеллектуальным уровнем, в нем царил дух товарищества и взаимопомощи. Борис Евсеевич возглавлял конструкторскую бригаду, разрабатывавшую спецоборудование для самолетов. Установились деловые контакты с рядом московских и ленинградских заводов. С.Ф. Фармаковский, Н.М. Шишмарев, И.В. Курчатов, А.Г. Иосифьян, таков далеко не полный перечень тех, с кем Б.Е. Черток встречался и обсуждал технические проблемы.

Борис Евсеевич обладает счастливым даром – ему удается устанавливать добрые, дружеские отношения с многими людьми, с кем его сводит судьба. Он сумел сохранить их на долгие годы, что очень помогает ему в организации работы и исследований. Надо отметить, что школу Болховитинова прошли многие замечательные отечественные конструкторы: А.Я. Березняк – конструктор крылатых ракет, А.М. Исаев – разработчик ЖРД для ракет подводных лодок и космических аппаратов, В.П. Мишин – первый заместитель С.П. Королёва, К.Д. Бушуев – заместитель С.П. Королёва и руководитель проекта «Союз» – «Аполлон», Н.А. Пилюгин – главный конструктор систем управления многих боевых ракет и носителей, А.М. Люлька – первый разработчик отечественных турбореактивных двигателей.

В 1937 г. Бориса Евсеевича назначили ведущим инженером по спецоборудованию дальнего бомбардировщика ДБ-2 (как самолет Н-209 полярной авиации совершил перелет из Москвы в США через Северный полюс). КБ В.Ф. Болховитинова в этом же году перевели в Казань. Борис Евсеевич остался в Москве и занял должность начальника бригады спецоборудования и вооружения в серийном КБ завода № 22.

В конце 1938 г. Борис Евсеевич ушел с завода № 22 для того, чтобы окончить пятый курс института. В 1939 г. он возвращается в коллектив В.Ф. Болховитинова, вернувшийся к тому времени из Казани в Москву и обосновавшийся на небольшом опытном заводе № 293 в Химках. Здесь Борис Евсеевич написал дипломный проект «Система переменного тока для тяжелого бомбардировщика» и защитил его в том же году.

В 1940 г. А.Я. Березняк и А.М. Исаев приступили к созданию самолета-истребителя БИ-1 с жидкостным реактивным двигателем. Борису Евсеевичу предлагают придумать для БИ-1 системы наведения перехвата цели и возвращения на аэродром. Поставленная задача требовала неординарных решений. Борис Евсеевич занялся поисками специалистов в данной области среди своих знакомых в НИИ ВВС, Ленинградском физико-техническом институте и НИИ радиолокационной техники. К весне 1941 г. стало ясно, что быстро создать такие навигационные системы не удастся, и Борис Евсеевич занялся более актуальной задачей – автоматизировать управление запуском и работы ЖРД. Пришлось обратиться за консультацией в НИИ-3 (бывший РНИИ, переименованный в 1942 г. в НИИ-1). Здесь, по сути дела, намечается следующий поворот судьбы Б.Е. Чертока – в сторону ракетной техники.

В ноябре 1941 г Борис Евсеевич вместе с коллективом завода № 293 эвакуируется в г. Билимбай Свердловской области. В это время он занимается разработкой автоматики управления вооружением и продолжает работы по управлению ЖРД. Первое испытание самолета БИ-1 с ЖРД состоялось в феврале 1942 г., при котором двигатель при запуске взорвался. БИ-1 первый раз взлетел и совершил полет в мае 1942 г.

Нарком авиационной промышленности А.Н. Шахурин начинает собирать ракетчиков для создания новой военной техники. В 1942 г. Бориса Евсеевича переводят в НИИ-1 начальником сектора. В стенах этого института работали впоследствии М.В. Келдыш, Г.И. Петров, Б.В. Раушенбах, В.С. Авдуевский, Л.А. Воскресенский, А.М. Исаев, Г.Н. Абрамович, А.С. Коротеев, Б.А. Соколов и многие другие выдающиеся специалисты ракетной техники.

В апреле 1945 г. группу специалистов от авиационной промышленности направляют в Германию для поисков на немецких предприятиях документации, оборудования и образцов авиационной и ракетной техники. Б.Е. Черток получает звание майора и на военном самолете летит в Берлин. В своих воспоминаниях «Ракеты и люди» (М.: 1994; Земля и Вселенная, 1997, № 3). Борис Евсеевич пишет о событиях последних дней войны, о том, как советские специалисты вслед за наступающими частями советской армии находят и обследуют немецкие фирмы «Сименс», «Аншютц», «Аскания», «Телефункен», «Лоренц» и ряд других. На советских специалистов немецкая техника произвела ошеломляющее впечатление. Техническое оснащение немецких предприятий, поставляющих приборы и системы, было существенно лучше отечественных.

В июне 1945 г. Б.Е. Черток с группой специалистов попадает в немецкий ракетный центр Пенемюнде. Осмотр Пенемюнде показал, что фактический размах работ и уровень ракетной техники в Германии намного превосходили существовавшее тогда представление. Последующие поездки на завод Миттельверке в Нордхаузене, стартовые установки в Дебрице убедительно свидетельствовали, что в Германии, по сути дела, была создана ракетная промышленность. Руководители работ по ракетной технике В. Дорнбергер и Вернер фон Браун вывезли всю готовую технику, документацию и ведущих специалистов на юг Германии в баварские Альпы, а позднее в США.

Борис Евсеевич вместе со своей группой предложил советскому командованию создать в г. Бляхероде институт и привлечь к работе оставшихся немецких специалистов. Перед институтом поставили задачу восстановления документации и, по возможности, производства ракетных систем. Это была блестящая идея. Здесь проявилась еще одна удивительная черта натуры Б.Е. Чертока – его страстное увлечение техникой и всем новым, предельно уважительное отношение к инженеру – создателю этой техники. Те, кому довелось работать с Борисом Евсеевичем, хорошо знают о его умении поддержать специалиста, перспективное научно-техническое направление, оказать помощь в реализации проекта. Примеров тому можно привести множество.

Советская военная администрация (генерал-полковник В.И. Чуйков) согласились и поддержали идею создания института ракетной техники. В сентябре 1945 г. в Германии в г. Бляйхероде близ Нордхаузена начал работать советско-германский институт «RABE», его начальником назначили Б.Е. Чертока. Вскоре состоялась первая встреча с С.П. Королёвым, который после ознакомления со структурой института и направлениями работ, на прощание сказал: «Представляется мне, Борис Евсеевич, что мы с Вами еще не один раз будем встречаться». В октябре С.П. Королёв уже занимается в Бляхероде в качестве руководителя группы «Выстрел» по разработке техники запуска ракет и освоения предстартовых операций. Б.Е. Чертоку удалось собрать многих видных немецких специалистов, таких, как заместитель В. фон Брауна доктор Г. Греттруп, известный ученый по теории гироскопии профессор Магнус, доктор Хохе. Но самое главное, в институт командируются Н.А. Пилюгин, В.П. Мишин, А.Я. Березняк, М.С. Рязанский, В.И. Кузнецов, Ю.А. Победоносцев и другие советские специалисты по ракетной технике.

Во время работы в Германии: М. Рязанский, С.П. Королёв, Б.Е. Черток, Н.А. Пилюгин и Ю.М. Победоносцев. 1946 г.

Главное артиллерийское управление СССР в лице генерал-лейтенанта Л.М. Гайдукова активно поддержало работу института «RABE». В мае 1946 г. по инициативе Л.М. Гайдукова при поддержке Д.Ф. Устинова в целях расширения фронта работ по всей ракетной тематике по примеру «RABE» создается институт «Нордхаузен». Руководителем института был назначен Л.М. Гайдуков, главным инженером – С.П. Королёв. Борис Евсеевич со своим институтом, занимавшимся в основном проблемами управления, вошел как структурная единица в «Нордхаузен». Осенью 1946 г. правительственная комиссия приняла решение о переводе сотрудников института, включая немецких специалистов, в Советский Союз, в уже подготовленные структуры вновь создаваемой ракетной промышленности страны. В составе Министерства вооружений СССР создают НИИ-88 – головной институт по ракетостроению, директором которого назначают организатора оборонной промышленности в годы войны Героя Социалистического Труда генерал-майора Л.Р. Гонора. Б.Е. Черток возвращается в Москву в январе 1947 г., отработав в Германии 21 месяц, его назначают заместителем главного инженера НИИ-88, начальником отдела систем управления ракетных систем.

Одним из самых важных результатов работы в Германии оказалось создание благоприятные условия деятельности для группы ведущих специалистов, которые впоследствии составили Совет главных конструкторов С.П. Королёва. Сергей Павлович об этом сказал: «Самое ценное, чего мы там достигли – создали основу сплоченного творческого коллектива единомышленников». Роль Бориса Евсеевича в этот период истории ракетной техники бесспорна, и признавалась всеми ее участниками.

В первые послевоенные годы в НИИ-88 Б.Е. Черток занимается автоматическими системами предстартовой подготовки и пуска ракет. В это время С.П. Королёв создает баллистические ракеты дальнего действия. Борис Евсеевич инициирует работы в области навигационных систем наведения (в конце 1940-х гг. ему такую задачу уже ставили) и создает группу астронавигационных систем во главе с И.М. Лисовичем. В 1952 – 1953 гг. успешно прошли летные испытания данной системы на самолетах.

В 1950-е гг. началась очередная волна репрессий. В это время снимают с работы Л.Р. Гонора. Увольнение грозит Борису Евсеевичу, но его спас С.П. Королёв приняв на работу заместителем начальника отдела по системам управления в только что образованном ОКБ-1 (Сергей Павлович стал главный конструктор). С.П. Королёв в эти годы напряженно работает, создавая серию ракет (Земля и Вселенная, 2007, № 1). Ему помогает в этом Б.Е. Черток. 14 августа 1956 г. постановлением Правительства ОКБ-1 выделяется из состава НИИ-88 в самостоятельную организацию. В апреле 1957 г. С.П. Королёв назначает Бориса Евсеевича заместителем главного конструктора ОКБ-1. Осуществляются успешные запуски ракеты Р-7 и первых спутников.

В 1957 – 1958 гг. Сергею Павловичу и его заместителям, в том числе Б.Е. Чертоку, присваивают ученую степень доктора технических наук.

Работы по созданию боевых ракет и ракет-носителей идут непрерывно, запускаются АМС «Луна», «Зонд», «Венера», «Марс», КК «Восток» и «Восход», ИСЗ «Зенит-2», «Молния-1» и др. Борис Евсеевич участвовал и поддерживал Сергея Павловича в его действиях, отвечая за системы управления для этих изделий.

В июне 1961 г. Правительство наградило большую группу сотрудников ОКБ-1. Звезду Героя Социалистического Труда получил и Б.Е. Черток.

В 1963 г. Сергей Павлович образует филиал № 1 ОКБ-1 и назначает Бориса Евсеевича начальником этого филиала и заместителем начальника предприятия по научной работе. Б.Е. Черток сосредотачивает у себя руководство системами управления ракет и космических аппаратов, включая ориентацию и управление движением КА. Борис Евсеевич устанавливал свои системы на почти всех разработках, осуществляемых под руководством С.П. Королёва.

Необходимо отметить, что после смерти С.П. Королёва Главными конструкторами предприятия назначались В.П. Мишин, В.П. Глушко и Ю.П. Семенов, опиравшиеся в первую очередь на Бориса Евсеевича, который был их заместителем и помогал им в выполнении поставленных задач. В 1970 – 1980-х гг. разрабатывались крупные программы «Н1 – Л3», «Союз» – «Салют», «Энергия» – «Буран» и «Мир». В 1990-х гг. программы «Мир – Шаттл», «Мир – НАСА», «Морской старт», реализованные с привлечением внебюджетного финансирования, помогли сохранить предприятие. В 1994 г. оно акционировалось и получило новое название – РКК «Энергия». В этом же году по собственной просьбе Б.Е. Черток был освобожден от должности заместителя генерального конструктора и назначен главным консультантом.

Конструкторы ракетно-космической техники

доктор технических наук Д.И. Козлов и академик РАН Б.Е. Черток.

Самара, 1980-е гг.

Руководство вверенными ему коллективами Борис Евсеевич осуществлял в стиле не только требовательности, но и доброжелательности и участия. Он поддерживает В.С. Сыромятникова в работах по стыковочным узлам космических кораблей. Начатая в подразделении Б.В. Раушенбаха работа по новому поколению систем управления на основе бесплатформенной инерциальной навигационной системы и бортовых вычислительных комплексов, созданная сначала для модернизированного корабля «Союз Т», в 1969 г. также одобрена Б.Е. Чертоком. Используя свои обширные связи и знакомства, он периодически «вытаскивал» меня для объяснений к известным специалистам в области навигации: к С.Ф. Фармаковскому, на семинары А.Ю. Ишлинского в Институт проблем механики. В августе 1974 г. по инициативе Бориса Евсеевича и С.Ф. Фармаковского на базе ЦНИИ «Электроприборы» проведена первая всесоюзная школа по проблемам бесплатформенных инерциальных навигационных систем. Школа имела большой успех и после этого собиралась ежегодно на Ладоге, Селигере и в Москве.

На Королёвских чтениях: академик Б.Е. Черток

кандидат технических наук А.Ф. Цандер (дочь Ф.А. Цандера) и академик А.Ю. Ишлинский. 1990-е гг.

Любые новые разработки вызывали у Б.Е. Чертока большой интерес. Обладая широкой эрудицией, он детально разбирался в сути новых предложений, иногда выступая довольно жестким оппонентом. Но если разработка оказывалась стоящей, поддержка со стороны Бориса Евсеевича всегда была обеспечена.

Член большого ученого Совета предприятия Б.Е. Черток, также возглавляет малый ученый Совет в филиале № 1. В 1968 г. его избирают членом-корреспондентом РАН по отделению механики и процессов управления, в 1990 г. он становится действительным членом Международной академии астронавтики. В 1992 г. ему присуждают Золотую медаль РАН им. Б.Н. Петрова. Борис Евсеевич – лауреат Ленинской премии (1957 г., за участие в создании первых искусственных спутников Земли) и Государственной премии (1975 г., за участие в проекте «Союз» – «Аполлон»). В 2001 г. Б.Е. Чертока избрали действительным членом РАН.

Командировка на космодром Байконур.

В самолете Б.Е. Черток и Н.С. Королёва

(дочь Главного конструктора). 1990-е гг.

Неоценимый вклад Бориса Евсеевича в подготовку инженеров и научных работников страны, его педагогическую деятельность, которую он совмещает с напряженной организационно-технической и научной работой. С 1998 г. он преподает в Московском государственном техническом университете им. Н.Э. Баумана, а в 1990-х гг. читает лекции и в Московском физико-техническом институте («Заслуженный профессор МФТИ»). За эти годы сотни студентов приобщились к ракетной и космической технике благодаря Б.Е. Чертоку. Его лекции подкупают простотой изложения и глубиной содержания. Не только большой жизненный опыт, но и душевные человеческие качества привлекают к нему как старшее поколение, так и молодежь. Курс лекций, которые он читает сегодня, называется «Большие системы» – по сути, это обобщение его собственного опыта руководства разработкой комплекса бортовых и наземных систем, обеспечивающих все фазы космического полета.

Б.Е. Черток – автор и соавтор более 200 научных трудов и изобретений. В 1994 –1999 гг. он написал уникальную историческую серию книг «Ракеты и люди» (4 тома). Эти книги нашли своего читателя и стали весьма популярными. В 2006 г. в Москве вышла существенно переработанная книга «Ракеты и люди», Борис Евсеевич работает над последующими томами этого издания. Исторический департамент NASА предложил Б.Е. Чертоку издать историю советской ракетной техники в США на английском языке.

Борис Евсеевич – удивительный рассказчик. Ясность изложения, глубина мысли, убедительность доводов, широта кругозора – все это делает его выступления всегда содержательными и интересными. Помню, я, тогда еще не член партии, ходил на партхозактивы, где с ежегодными отчетными докладами выступал Б.Е. Черток. Доклады Бориса Евсеевича были очень интересными, хотя и посвящались прозаически скучным темам: анализу развития направлия, разбор достижений и недостатков в организации работ, задачи отделов, недостатки и проблемы, которые нужно преодолеть.

Б.Е. Черток – большой патриот своей Родины. Распад СССР он воспринимает как величайшую драму. Периодически в разных выступлениях он обращается к этой больной теме. Какое-то время одним из мотивов был такой: «Как же мы, люди творческого труда, которым по силам решить любые по сложности задачи, как же мы это просмотрели и допустили? Почему, видя, что все рушится, мы не взяли управление страной в свои руки? Ведь на нашей памяти в так называемые периоды «мобилизационной экономики» страна решала куда более сложные и тяжелые задачи и успешно их решала...» Он вспоминает периоды первых пятилеток и индустриализации, невероятные по напряженности, военные годы, когда создавалась промышленность на востоке страны и ковалось оружие Победы. Он говорит о том времени, когда за 12 лет после войны не только восстановила свою экономику, но и запустила первый в мире искусственный спутник Земли, обогнав при этом богатые и процветающие страны. Б.Е. Черток не признал демократическую перестройку. Он не может простить новой власти потерю огромной, имеющей тысячелетнюю историю, страны.

Борис Евсеевич внимательно следит за общественной жизнью; в его кабинете всегда свежие газеты: «Известия», «Литературная газета» и ряд других. В свободное время он любит перечитывать классику. На его рабочем столе обычно лежат стопки книг и журналов; вдоль стен стоят книжные шкафы, забитые тематическими изданиями по науке и технике – результат взаимодействия с большим количеством ученых и инженеров. Общение с ним доставляет удовольствие, он доброжелателен, советы его конструктивны и оптимистичны, к событиям жизни Борис Евсеевич относится с юмором и философски.

Жил Б.Е.Черток в Москве на улице Академика Королёва; работал в г. Королёве в РКК «Энергия», на предприятии, носящем имя С.П. Королева, в создании которого есть и его немалый вклад.

В.Н. Бранец,
доктор физико-математических наук
вице-президент, первый заместитель генерального
конструктора РКК «Энергия» им. С.П. Королёва

Земля и Вселенная №2-2007

div class=

МИЧУРИН, ИВАН ВЛАДИМИРОВИЧ (1855-1935)

2011-10-20T12:33:00.000+03:00

Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у неё - наша задача". "Кто не владеет техникой какого-нибудь искусства, науки или ремесла, тот никогда не будет способен создать что-нибудь выдающееся...". Эти слова принадлежат Ивану Владимировичу Мичурину, который в совершенстве владел техникой искусства создавать новую жизнь, взращивать новые чудесные сорта плодов, ягод и цветов. Это был поистине неугомонный, жадный преобразователь природы, творец новой жизни, поставивший себе целью обновить землю. Жизнь Ивана Владимировича Мичурина - настоящий научный трудовой подвиг.

Иван Владимирович родился в деревне Долгое Пронского уезда Рязанской губернии 27 октября 1855 г. Прадед, дед и отец Мичурина были любителями плодоводства. В бывшей Калужской губернии, где жили раньше предки Мичурина, до сих пор известны выведенные одним из этих предков мичуринские груши.

Чтобы достигнуть великого в жизни, очень существенно рано поставить себе большую цель, рано почувствовать своё жизненное призвание и потом настойчиво со всей силой воли следовать этому призванию, итти к своей жизненной цели.

Мичурин рано нашёл своё жизненное призвание. Он писал: "...я, как помню себя, всегда и всецело был поглощён только одним стремлением к занятиям выращивать те или другие растения, и настолько сильно было такое увлечение, что я почти даже не замечал многих остальных деталей жизни: они как будто все прошли мимо меня и почти не оставили следов в памяти".

И. В. Мичурину удалось окончить Пронское уездное училище и поступить в Рязанскую гимназию. Но из гимназии его скоро исключили под предлогом "непочтительности" к начальству, а на самом деле потому, что это начальство требовало взятки и не получило её. И. В. Мичурин мечтал о высшем образовании, но ему не удалось окончить даже среднюю школу. Девятнадцатилетний Мичурин вынужден был стать конторщиком товарной конторы на станции Козлов Рязано-Уральской железной дороги с месячной заработной платой в 12 рублей.

В 1874 г. И. В. Мичурин женился на дочери рабочего Александре Васильевне Петрушиной. Это привело его к разрыву с родителями - обедневшими дворянами, которые возмутились таким выбором сына. Почти в нищете начинал свой самостоятельный жизненный путь Иван Владимирович. Но скромный железнодорожный конторщик, заброшенный судьбой в глухой провинциальный городок Козлов, был полон радужных надежд и мечтаний. Он писал:

"После тринадцати лет всестороннего теоретического и практического изучения жизни растений вообще и, в частности, дела садоводства и его нужд в местностях средней части России, после того как я объехал и осмотрел все выдающиеся в то время сады и садовые заведения, а также на основании личного испытания качеств и свойств плодовых деревьев, годных для культуры в средней и северной частях быв. Европейской России, я в 1888 г. пришёл к заключению о слишком низком уровне состояния нашего садоводства... Становилась очевидной крайняя необходимость радикального улучшения ассортиментов наших садов пополнением их более продуктивными сортами лучшего качества, что и вынудило меня в 1888 г. основать садовый питомник с исключительной целью выведения новых лучших и более продуктивных сортов плодовых растений".

Началось с крошечного палисадника около домика в городе. Здесь на маленьком клочке земли И. В. Мичурин мог развести лишь небольшое количество плодовых деревьев. Только в 1895 г. Иван Владимирович Мичурин смог накопить денег на покупку усадьбы за городом, куда вместе с женой перенёс на руках свои дорогие растения. Из рабочих дневников Ивана Владимировича видно, как широко и с какой энергией развернул он здесь свою творческую деятельность.

Вот запись: "Посевы 1887 года". Из неё видно, что И. В. Мичурин самым напряжённым образом работал над множеством растений. Тут и плодово-ягодные - груши, яблоки, вишни, сливы и персики; тут и овощи - дыни, арбузы; тут и цветочные и декоративные - гвоздики, примулы, гладиолусы, петуньи, бегонии, глоксинии, цикламены, кали-стегии, лилии, георгины, нарциссы и др.; все перечисленные растения - разных сортов. В той же записи значатся различные пальмы, драцены, магнолии, камелии, саговик, эвкалипт, лимон, апельсин, померанец, кедр, ель Энгельмана и т. д.

И. В. Мичурин - ненасытный в своих поисках испытатель природы - собственными руками сеет, прививает, черенкует; ведёт широкие экспериментальные исследования; добивается хорошего быстрого окоренения черенков, испытывает разный состав для замазывания срезов и различный состав субстрата, в который сажаются черенки.

Дневники И. В. Мичурина показывают, какие трудности ему приходилось преодолевать. Он сажает черенки, не имея лабораторной посуды, в банки от килек и варенья, в стаканы, в бутылки, в сосуд от элемента Бунзена. Материальные заботы всё время висят над творческим трудом исследователя. Приходилось рассчитывать копейки.

Запись И. В. Мичурина "Посевы 1887 года" заняла всего 8 страниц печатного текста, но содержащейся в ней творческой работе исследователя-одиночки мог бы позавидовать не один крупный исследовательский институт с десятками научных работников. А между тем И. В. Мичурину в эту пору приходилось работать не только без поддержки, но даже в атмосфере отчуждения и вражды к новому делу. С удивительной преданностью овладевшей им идее, стиснутый на небольшом участке своего сада, И. В. Мичурин, не имеющий никаких официальных дипломов, работал над тем, чтобы создать новый сказочный мир северных плодов, чудесных по вкусу, величине и красоте.

Велико было удивление царского правительства, когда о козловском "чудаке" стали приходить известия из-за границы. "В 1898 г. всеканадский съезд фермеров, собравшийся после суровой зимы, констатировал, что все старые сорта вишен как европейского, так и американского происхождения в Канаде вымерзли, за исключением "Плодородной Мичурина" из г. Козлова (в России)". Так писал канадский профессор Саундерс. Пошла слава о новых чудесных сортах плодовых растений И. В. Мичурина и в Соединённых Штатах Америки. Оттуда Департамент земледелия послал к И. В. Мичурину своего специалиста - профессора Ф. Н. Мейера и сделал И. В. Мичурину предложение продать в Америку все его живые коллекции. В то время И. В. Мичурин находился в тяжёлом материальном положении. И тем не менее очень выгодное предложение американцев не соблазнило его. Он любил свою родину и хотел передать лоды своего творчества своему народу.

Под влиянием известий из Америки даже толстокожее царское правительство забеспокоилось. Оно наградило И. В. Мичурина крестом "Святой Анны" 3-й степени "за заслуги на сельскохозяйственном поприще", но никакой действительной поддержки И. В. Мичурину в его ценнейшей творческой работе так и не оказало. А между тем подходила старость.

В 1914 г. в возрасте около 60 лет у этого человека с железной волей вырвались горькие слова: "Годы ушли и силы истощены, крайне обидно проработать столько лет для обшей пользы человека и на старости не иметь для себя никакого обеспечения".

Через три года пришла Великая Октябрьская социалистическая революция. Не покидавший своего питомника в течение всего периода февральской революции И. В. Мичурин на другой же день после того, как Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов взяли власть в свои руки, не обращая внимания на продолжавшуюся ешё на улицах стрельбу, явился в только что организованный уездный земельный комиссариат и заявил: "Я хочу работать для новой власти".

В. И. Ленин и И. В. Сталин проявили большую личную заботу об И. В. Мичурине. Два раза у И. В. Мичурина в Козлове побывал Михаил Иванович Калинин. В Козлове выросли новые научно-исследовательские и учебные заведения имени Мичурина: Селекционно-генетическая станция, Институт северного плодоводства, техникум, высшая школа. Самый город Козлов превратился в Мичуринск - крупный научный центр северного плодоводства. В 1934 г. восьмидесятилетний И. В. Мичурин писал: "Жизнь стала другой, полной смысла, интересной, радостной".

Иван Владимирович Мичурин принадлежал к числу тех "чудаков", которые, по выражению Максима Горького, украшают мир. Он хотел юг "перенести" на север. Он хотел, чтобы где-нибудь в Воронежской или Тамбовской губернии и ешё дальше к северу росли зимостойкие сорта яблонь, груш, слив, винограда и другие растения с плодами не хуже прекрасных южных сортов.

Творческие изыскания Ивана Владимировича строились на двух главных основах. Он сам создал и разработал эти основы и наполнил их своим оригинальным мичуринским содержанием. Эти основы - отдалённое скрещивание и воспитание растений.

Отдалённое скрещивание или отдалённая гибридизация называются отдалёнными потому, что при них скрещивают между собой и получают потомство двух растений-родителей, отдалённых по своему родству в эволюции и по своему географическому происхождению.

Есть южный сорт яблони - Бельфлёр жёлтый американский. У него крупные вкусные плоды. Кроме того, они поздно созревают и могут долго сохраняться в лёжке зимой. Но яблоня Бельфлёр не обладает достаточной зимостойкостью. И. В. Мичурин ставит себе задачу - получить новый сорт яблони, у которого плоды были бы не хуже Бельфлёр, но само дерево хорошо выносило бызиму. Для этого И. В. Мичурин оплодотворяет Бельфлёр пыльцой от Китайской яблони. Китайская яблоня родственна дикой Сибирской яблоне и отличается большой зимостойкостью, но плоды у неё очень мелкие (идут на варенье под названием "райских яблочков").

Бельфлёр американский я Китайская яблоня являются отдалёнными и по родству, так как принадлежат к двум различным видам яблонь, и по своему географическому происхождению. От их скрещивания И. В. Мичурин получил семечко, из которого вывел свой новый сорт Бельфлёр-Китайка. Но для выведения этого сорта учёному пришлось много поработать.

Когда выросшая из семечка молодая яблоня на седьмом году жизни принесла первые плоды, то они созрели сравнительно рано - в августе, но оказались недостаточно крупными. Для улучшения свойств плодов И. В. Мичурин применил метод "ментора", т. е. воспитателя, сущность которого заключается в том, что, желая получить гибридные сорта с желательными свойствами, садовод прививает к гибридному растению, в крону, черенок того сорта растения, свойства которого он хочет передать гибридным плодам. Пересаженный черенок влияет на гибридное растение, как бы воспитывает его в желаемом направлении. Отсюда и название этого метода. И. В. Мичурин привил в крону этой молодой яблони в качестве менторов, или воспитателей, черенки материнского вида Бельфлёра американского. Это, действительно, оказало на молодую яблоню своё влияние, и она стала приносить зрелые плоды позднее и более крупные. Но И. В. Мичурин этим не удовлетворился. Он привил к своему деревцу ещё черенки зимних сортов яблонь с лёжкими плодами.

В результате всего этого вес плодов у нового сорта поднялся с 154 до 222 граммов, а время созревания отодвинулось приблизительно на 90 дней. В дальнейшем И. В. Мичурин довёл вес плодов у бельфлёр-китайки до 340 граммов. Этот сорт Бельфлёр-Китайки оказался вполне выносливым к морозам в Ивановской области, на 500 километров севернее г. Мичуринска. По своей красоте и вкусовым качествам Бельфлёр-Китайка не уступает материнскому растению - Бельфлёру жёлтому американскому. При хороших условиях хранения плоды в зимней лёжке могут сохраняться до февраля, совершенно не теряя своих вкусовых качеств. Отдалённая гибридизация была только началом работы Ивана Владимировича Мичурина над созданием этого сорта. Очень большое значение имели при этом применявшиеся им методы воспитания.

Зачем нужно было именно отдалённое скрещивание? При скрещивании между собою близко родственных мелких сортов, живущих в одной местности, нельзя добиться крупных изменений. Будут получаться только очень ограниченные мелкие улучшения. А при отдалённом скрещивании можно уходить далеко за пределы этих мелких улучшений. Характерно, что при отдалённых скрещиваниях И. В. Мичурин не брал местных диких сортов плодовых и ягодных растений, несмотря на их высокую морозостойкость. Дело в том, что эти сорта очень хорошо приспособлены к условиям местного климата и при скрещивании с растениями из других мест подавляют свойства этих растений, в том числе и ценные качества их плодов.

Иван Владимирович выдвинул и доказал положение, что "чем дальше отстоят между собой пары скрещиваемых растений-производителей по месту их родины и условиям их среды, тем легче приспособляются к условиям среды в новой местности гибридные сеянцы".

Метод отдалённого скрещивания И. В.Мичурин стал применять с 1884 г. Это замечательное открытие И. В. Мичурина долгое время не было понято теоретической наукой о наследственности и изменчивости - генетикой. Лишь в сентябре 1923 г. на собрании немецкого общества наследственности известный генетик Реннер заявил: "Может быть, мы будем иметь больше успеха, если станем вдоль и поперёк скрещивать между собой виды из удалённых и с давнего времени разделённых между собой географических областей обитания".

Когда Реннер говорил это тольков форме предположения, у И. В. Мичурина уже давно была глубоко разработанная научная теория отдалённого скрещивания, и он создал на основе этой теории много новых чудесных плодовых растений. При помощи отдалённого скрещивания И. В. Мичурин не только соединял водном организме способность давать плоды нужных высоких качеств со способностью сопротивляться суровым зимним условиям. Полученные таким способом организмы были более гибкими в приспособлении к новым условиям жизни и более податливыми в переделке их природы.

Растения не всегда поддавались отдалённой гибридизации. Тогда И. В. Мичурин, глубоко понимавший природу растений, заставлял их это делать при помощи своих оригинальных методов:

смешений пыльцы,

вегетативного сближения,

введения посредника.

Если при отдалённой (межвидовой) гибридизации обычно применяемое искусственное опыление не давало результатов, то И. В. Мичурин наносил на рыльце пестика не чистую пыльцу одного какого-либо сорта или вида, а смесь из пыльцы многих сортов или видов и в результате добивался завязывания плода. Этот приём И. В. Мичурин назвал "методом смешанной пыльцы". Другой метод преодоления межвидового нескрещивания - метод вегетативного сближения, который ввёл И.В.Мичурин, состоит вследующем. Черенки нескрещивающихся через опыление растений И. В.Мичурин прививает обычным путём, и когда на привое разовьются цветы, то их пыльца опыляет цветы подвоя и наоборот. Этот приём И. В. Мичурин назвал методом "предварительного вегетативного сближения", которое затем и облегчает половое размножение этих вегетативно сближенных путём призивки форм.

И, наконец, чрезвычайно эффективным в ряде случаев оказался приём "посредника", суть которого схематически состоит в следующем. Если вид А не скрещивается с видом В, который скрещивается с видом С, то И. В. Мичурин вначале пытается получить гибрид А X С и, в случае его получения, легко скрещивает этот гибрид с видом В; вид С явился только тем "посредником", через который удалось скрестить нескрещиваемые формы А и В. С помощью этих и других методов И. В. Мичурину удалось широко скрещивать между собой различные виды, а иногда даже роды растений, например, вишню с черёмухой, персик с миндалём, иргу с айвой или грушей и т. д. И.В.Мичурин считал особенно существенным в преобразовании живой природы два момента: гибридное происхождение растений (от отдалённого скрещивания) и молодой их возраст.

Теория и методы И. В. Мичурина обладают большим творческим могуществом. Этот гениальный преобразователь природы растений как будто пробил брешь в толстой каменной стене, через которую хлынул целый поток новых чудесных сортов плодовых и ягодных растений, ценных по качеству и выносливых к более суровому северному климату.

С удивлением останавливаешься перед этой творческой мощью, особенно, когда вспомнишь старого бельгийского плодовода Ван-Монса, который доказывал, что для выведения нового сорта яблонь и его распространения нужно не менее 40 лет.

А сколько и какие замечательные новые плодовые растения создал И. В. Мичурин! Вот, например, яблоня Пепин шафранный. Её плоды великолепно раскрашены шарлаховой росписью по красивому жёлто-шафранному основному фону. Мякоть плотная, желтоватого цвета, замечательного винно-сладкого, с лёгкой кислотой, пряного вкуса, с тонким ароматом. Это - поздний сорт яблони, плоды которого могут сохраняться до мая следующего года. Дерево выносливо к зимним морозам.

А вот Китайка анисовая. Она имеет исключительную выносливость к морозам, чрезвычайно плодородна и очень рано созревает. Окраска плодов - светлая зеленовато-жёлтая с нежным размытым красновато-розоватым румянцем на солнечной стороне. Мякоть - белая с зелёным оттенком, рыхлая, сочная, кисло-сладкого прекрасного винного вкуса.

Знаменитая груша "Бера зимняя Мичурина" замечательно вынослива к морозам. Урожайность очень щедрая, а вкус плодов вполне можно считать равным вкусу многих десертных южных сортов груш. Не менее знаменита вишня "Плодородная Мичурина": плоды тёмнокрасные, с гладкой блестящей кожицей, мякоть - сочная, приятного кисло-сладкого вкуса, сок розовый. Урожайность достигает 25 килограммов с одного взрослого дерева. Выносливость дерева к зимним морозам выдающаяся. Эта вишня получила широкое распространение на севере Америки и в Канаде.

Когда перелистываешь сочинения И. В. Мичурина, то перед глазами проходит целая панорама различных плодов, которые манят своим замечательным вкусом: яблоки, груши, айва северная, рябины гибридные, вишни, черешни, сливы, абрикосы, миндаль-посредник, ежевика изобильная, малина, четыре новых сорта винограда, новые разновидности замечательного дальневосточного ягодного растения актинидии и т. д. Это - свидетельство чудесной творческой силы человека. В нём чувствуется не только великий творец, но и художник, страстно влюблённый в свои создания.

И. В. Мичурин оставил нам не только новые чудесные сорта плодов, но и науку о том, как их создавать.

Чарльз Дарвин прочно обосновал самый факт эволюции и объяснил её процесс, для чего очень широко использовал практический опыт сельского хозяйства, И.В.Мичурин, выражаясь образно, с большой смелостью и огромным успехом творил эволюцию в интересах человека и на этой основе развивал дальше теорию Дарвина. Дарвин объяснил, как возникают приспособления у животных и растений через наследственные изменения и естественный отбор. А И. В. Мичурин дал свою теорию и метод того, как создавать новые растения, особенно податливые для приспособления к новым условиям жизни.

Памятник И. В. Мичурину на сельскохозяйственной выставке в Москве

Дарвин показал, как человеческий опыт по выведению новых сортов растений и пород животных использовать для объяснения эволюции дикого растительного и животного мира. А И. В. Мичурин открыл в диких растениях, в этих часто пренебрегаемых "золушках", неисчерпаемый источник для того, ними увеличивать выносливость чтобы при помощи скрещивания с ними и улучшать качество культурных растений.

И. В. Мичурин обратил внимание на то, что дикие растения в стихийном процессе эволюции накопили ценные качества выносливости и плодородия. Он показал, как эти качества при помощи отдалённого скрещивания можно широко использовать для улучшения культурных растений. На этом пути работают теперь советские учёные, которые поставили своей задачей получить новые сорта пшеницы с гораздо более высокой выносливостью и плодородием путём скрещивания её с дикими видами пырея и дикой многолетней ржи.

В советских условиях творчество И. В. Мичурина получило необыкновенно широкий выход в жизнь, в практику. Впервые за всю мировую историю создалась настоящая народная научная школа в области биологии. Это - мичуринская школа. В этой школе вместе с академиками и другими учёными по профессии внедряют мичуринскую науку в жизнь е вместе двигают её вперёд "совершенно неизвестные в научном мире люди, простые люди, практики-новаторыдела". Это - любители-мичуринцы, стахановцы растениеводства, колхозники-опытники.

Исключительно скромна была рабочая обстановка Ивана Владимировича, но вся она была овеяна его творчеством. Уже нечего говорить про сад. Здесь перед живыми растениями на каждом шагу из уст Ивана Владимировича можно было услышать целые поэмы о великой работе, живые свидетели которой находились здесь же перед глазами.

Но то же было и в рабочем кабинете. Вот сидит Иван Владимирович в углу кабинета за своим скромным письменным столом и набивает себе папиросы. Но табак для этих папирос особенный. Его вывел сам Иван Владимирович, он же придумал и сделал машинку для резки табака, которым набивает свои папиросы. А на стене за Мичуриным висит усовершенствованный им анероид. И. В. Мичурин был изобретатель в душе. В нём сочеталась неутолимая могущественная творческая мысль с золотыми руками. Сам Иван Владимирович в своём обращении к XVI Съезду ВКП(б) писал: "всё, с чем я сталкивался, я старался улучшать: работал по разным отраслям механики, электричества, улучшал инструменты, изучал пчеловодство. Но самой любимой моей работой была работа по улучшению сортов плодово-ягодных растений".

Вся творческая жизнь Мичурина была могущественным порывом к будущему, к новому, молодому, лучшему.

7 июня 1935 г. ушёл из жизни творец новой жизни в мире растений. Могила Ивана Владимировича Мичурина находится на площади города Мичуринска, недалеко от высшей школы, в которой растут кадры молодых мичуринцев, продолжающих его дело.

Главнейшие труды И. В. Мичурина : Итоги полувековых работ по выведению новых сортов плодовых и ягодных растений, М., 1929 (т. I), 1932 (т. II); Выведение новых улучшенных сортов плодовых и ягодных растений, М., 1933; Итоги шестидесятилетних работ по выведению новых сортов плодово-ягодных растений, М., 1936 (4-е изд.): Сочинения под редакцией акад. Б. А. Келлера и акад. Т. Д. Лысенко, М. - Л., Сельхозгиз, 1939-1941, т. I. Принципы и методы работы; т. II. Описания сортов плодово-ягодных растений; т. III. Записные книжки и дневники; т. IV. Разные заметки и статьи, не вошедшие в первые три тома.

О И. В. Мичурине: Бахарев А. Н. и Яковлев П. Н., Иван Владимирович Мичурин (Жизнь и творчество), М., 1938; Горшков И. С, Иван Владимирович Мичурин, его жизнь и работа, М., 1925; Бахарев А. Н., Иван Владимирович Мичурин (биографический очерк), в т. I Соч. И. В. Мичурина.

ПОЛЗУНОВ, ИВАН ИВАНОВИЧ (1728-1766)

2011-10-20T12:20:00.000+03:00

Облегчить труд по нас грядущим" - вот что поставил целью своей жизни солдатский сын Иван Иванович Ползунов, справедливо названный одним из немногих его друзей "мужем, делающим истинную честь своему отечеству". Великий и трудный путь пришлось ему пройти. Преждевременно, трагически оборвалась его жизнь. Не суждено ему было видеть действующей дивную огневую машину, созданную им для того, чтобы облегчить труд грядущим поколениям. Трагична и судьба его творения, уничтоженного врагами русской культуры.

Иван Иванович Ползунов родился в 1728 г. на Урале, на берегах Исети в Екатеринбурге, нынешнем Свердловске. Документы сообщают, что отец Ползунова, солдат второй Екатеринбургской роты, был родом из крестьян города Епанчина, или Туринска.

Где и как работал отец Ползунова точно неизвестно. Скорее всего он был одним из строивших на Исети заводы и укрепления для их обороны. Как рядовой солдат отец Ползунова получал нищенское жалованье. Легко представить себе, как жилось солдатскому сыну. И. И. Ползунову не дали возможности закончить даже начальную школу тех дней. Обучение в школе пришлось прервать, когда заводскому механику, Никите Бахареву, понадобились сметливые помощники - "механические ученики".

И. И. Ползунов успешно помогал Бахареву; за время с 1742 по 1748 г. механик дважды делал представление о прибавке жалованья расторопному и умному ученику. В этот период И. И. Ползунов имел много случаев для ознакомления с оборудованием и работой одного из лучших тогда заводов - Екатеринбургского. Пришлось ему побывать и поработать также и на других уральских заводах.

В 1748 г. И. И. Ползунов прибыл вместе с группой уральских горнозаводских специалистов на Колывано-Воскресенские заводы Алтая, где он и вырос в выдающегося горнозаводского специалиста. В первый год пребывания на Алтае он работал всего лишь писцом при плавильных печах. А в 1761 г. ему пришлось даже одно время исполнять обязанности руководителя Колыванского завода и всего прилегающего к нему округа.

Начальство постоянно заставляло его работать там, где было труднее всего, где дело не ладилось. Благодаря этому пришлось ему побывать на Барнаульском и Колыванском заводах, на Змеиногорском руднике, на Красноярской и Кабановской пристанях. И. И. Ползунову постоянно приходилось ездить в командировки, проводить сплав руды, расплачиваться с возчиками руды, ремонтировать или строить суда, производить ревизии. Поиски горнового камня сменялись работами по заготовке тёса и скалы для кровель. Земляные работы чередовались с руководством куренной операцией, то-есть заготовкой дров и выжиганием из них угля для металлургических печей. Пришлось И. И. Ползунову даже отвозить транспорт золота и серебра в далёкий Петербург.

Везде и всегда И. И. Ползунов стремился изыскивать самые лучшие решения порученных ему дел, для чего многое изобретал. Ему принадлежит заслуга создания в Змеиногорске в 1754 г. одной из первых, если не первой в России деривационной гидросиловой установки, то-есть установки, в которой вода, приводящая в движение колёса, подаётся по особому каналу на большое расстояние от плотины.

Немало пришлось ему встречаться с выдающимися людьми как на Алтае и на Урале, так и особенно при поездке в Петербург в 1758 г. Вполне вероятно, что тогда могла состояться встреча Ползунова с Ломоносовым.

В апреле 1763 г. Иван Иванович Ползунов подал начальнику Колывано-Воскресенских заводов Порошину предложение о постройке изобретённой им огнедействующей машины для заводских нужд. Проект машины был основан на достижениях науки и техники того времени. Особенно помогли ему труды Ломоносова, использованные для физического обоснования проекта машины. Не ограничиваясь теоретическим изучением, И. И. Ползунов провёл много опытов, исследовал воду и пар, взвешивал воздух, отлично разобрался в тепловых вопросах.

В то время на всех предприятиях господствовал ручной труд. Только в отдельных случаях для вспомогательных трудоёмких работ применялись громоздкие машины, основная часть деталей которых была из дерева и только некоторые из металла. То был век ручного труда и немногих нехитрых механизмов, буквально срубленных топором, подобно тому как "рубят избу". Основными строителями машин того времени были "плотинные" мастера и подчинённые им плотники. Они сооружали и устанавливали машины при помощи своих обычных инструментов, используя лишь ограниченное число металлических частей, поставляемых им кузнецами.

Наиболее распространёнными машинами были воздуходувные меха для металлургических печей и молоты для ковки металлов. Самым совершенным двигателем было водяное колесо, основным орудием при изготовлении которого опять-таки служил топор. Применение водяных колёс, без которых была невозможной работа заводских металлургических печей и молотов, привязывало заводы к определённым местам, очень часто невыгодным из-за удалённости от рудников и лесов, доставляющих руды и горючее. Воды в заводских прудах часто нехватало. Колёса останавливались, а вместе с ними останавливался и завод. Во времена же паводков масса воды сбрасывалась впустую, стремительное половодье разрушало плотины.

Модель паровой машины Ползунова

Царству ручных орудий и немудрёных машин Ползунов решил противопоставить небывалую машину. "Водяное руководство пресечь" - было призывом Ползунова. Создать огненную машину, способную "по воле нашей, что будет потребно, исправлять" - вот задача, поставленная им. "Я должен, - писал И. И. Ползунов, - все возможные труды и силы на то устремить, коим бы образом огонь слугою к машинам склонить".

По принципу действия огнедей-ствующая машина И. И. Ползунова относилась к особому типу паровых машин - к так называемым пароатмосферным машинам. Устанавливая два цилиндра, ОН обеспечил возможность удобного получения в такой машине непрерывно развиваемой полезной работы.

Так был изобретён первый тепловой двигатель для заводских нужд, который легко можно было приспособить для привода разнообразных машин. Этот двигатель можно было сооружать в любом месте и притом такой мощности, какая была необходима.

За 21 год до Уатта, признанного всеми изобретателем первого двигателя, русский теплотехник И. И. Ползунов в 1763 г. изобрёл "огнедействующую машину" как новый двигатель для всеобщего применения в производстве.

"Всенародная польза", стремление для процветания родины новую машину "в обычай ввести" - вот что побуждало замечательного патриота работать, не щадя своих сил.

Постройка машины была связана с огромными затруднениями. И. И. Ползунов настаивал на сооружении сначала небольшой, опытной теплосиловой установки. Он хотел обеспечить изучение и освоение новой техники, подготовку кадров для строительства крупных установок. Однако Ползунова заставили сразу приступить к постройке машины "большим корпусом". Выполнив проект такой машины в кратчайший срок, он вынужден был начать в Барнауле её постройку не только без грамотных помощников, но даже почти без участия квалифицированных рабочих. Он просил для работы девятнадцать квалифицированных рабочих и трёх учеников, а ему дали четырёх учеников и двух отставных мастеров. Даже необходимого инструмента для работы не было. Всё приходилось выполнять самому.

В марте 1764 г. И. И. Ползунов подал первые требования на людей и материалы. К 20 мая 1765 г. уже было готово сто десять частей машины, не считая парового котла. Отдельные части весили до ста семидесяти пудов. Каждая из этих частей, по словам строителя, "требовала для пропорционального сбора машинную на водяных колёсах, по обстоятельствам токарную работу". Для такой работы им были созданы особые станки. Вот почему И. И. Ползунов был пионером не только в области теплотехники, но и в машиностроении.

Сарай для паровой машины Ползунова

Ползунов в основном закончил всё строительство к декабрю 1765 г. Пробный пуск показал, что всё обстоит благополучно. Однако машину даже нельзя было испытать. По вине начальства не была построена воздуходувная установка, которую должна была приводить в действие машина. Это упущение оказалось роковым. И. И. Ползунов, надорвавшись от непосильного труда, заболел и умер раньше, чем начались испытания машины. 27 мая 1766 г. И. И. Ползунова не стало.

Через несколько дней начались испытания построенной машины. С ней обращались варварски, но она всё выдерживала и работала.

7 августа 1766 г. - дата пуска в эксплоатацию первой в истории паровой машины для заводских нужд.

К этому времени варварство в обращении с машиной дошло до крайности. Для уплотнения поршней задумали применить бересту. Можно представить себе, как выглядели извлечённые из цилиндров металлические поршни с висящими на них лохмотьями бересты!

10 ноября произошла течь котла, прогоревшего из-за недосмотра (обвалился в печи защитный свод). Котёл, кстати сказать, был сделан из тонких металлических листов, признанных ещё до пуска машины недостаточно прочными. Казалось бы, следовало исправить котёл или соорудить новый, а затем снова пустить машину. Этого не сделали, и машина была остановлена навсегда.

За короткий срок машина Ползунова полностью оправдала себя, вернула все издержки и даже принесла огромную прибыль. Однако после порчи котла она продолжала стоять в бездействии 12 лет.

В июле 1778 г. начальник Колывано-Воскресенских заводов немец Ирман обратился в Петербург с просьбой разрешить ему разломать теплосиловую установку Ползунова. То, что начал Ирман, завершил новый начальник заводов, немец Меллер, приехавший на смену Ирману.

Меллер привёз указ об уничтожении машины Ползунова и уничтожил творение, сооружённое в Барнауле замечательным русским теплотехником.

Всё дело И. И. Ползунова было предано забвению, да так основательно, что важнейшие документы, относящиеся к его творчеству, пролежали в пыли архивов никем не тронутыми до наших дней. Засилье немцев в Академии наук того времени сыграло свою отрицательную роль. Неслучайно поэтому, что в стране, где жил и действовал И. И. Ползунов, на конкурсе лучших сочинений по огнедействующим машинам в 1783 г. первая премия оказалась присуждённой Майярду из Вены, профессору фортификации австрийской инженерной академии.

Но страна не забыла величественного труда солдатского сына Ивана Ивановича Ползунова, создавшего первую в истории огнедействующую машину. Русский народ помнит своего гениального представителя, завоевавшего право стать первым у истоков современной техники.

Данилевский В. В., И. И. Ползунов. Труды и жизнь первого русского теплотехника, М.-Л., изд. АН СССР, 1940 г.

ЛОДЫГИН, АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ (1847-1923)

2011-10-20T12:03:00.000+03:00

К гордости русского народа должен быть на скрижалях истории культуры отмечен тот факт, что инициатива применения электрического; освещения как вольтовой дугой, так и калильными лампами принадлежит русским изобретателям Яблочкову и Лодыгину; поэтому малейшие подробности всей эпопеи зарождения электрического освещения должны быть дороги, интересны и отрадны каждому русскому сердцу, и наш долг перед теми, кто положил начало столь распространённому теперь электрическому освещению, показать их работы и выяснить их право на это великое открытие". Так писал "Почтово-телеграфный журнал" в 1900 г. (№ 2) ещё при жизни знаменитого изобретателя Александра Николаевича Лодыгина.

Имя Александра Николаевича Лодыгина связано главным образом с построением электрической лампы накаливания. Как известно, приоритет изобретения лампы накаливания оспаривался очень многими лицами, и по поводу него возникло много так называемых "патентных процессов". Принцип электрической лампы накаливания был известен до А. Н. Лодыгина. Но А. Н. Лодыгин был тем, кто пробудил громадный интерес к построению источников света, действующих на принципе накаливания проводника током. Построив более совершенную лампу, чем другие изобретатели, А. Н. Лодыгин впервые превратил её из физического прибора в практическое средство освещения, вынес её из физического кабинета и лаборатории на улицу и показал широкие возможности её применения для целей освещения.

А. Н. Лодыгин показал преимущества применения металлической, в частности вольфрамовой, проволоки для изготовления тела накала и, таким образом, положил начало производству современных, гораздо более экономичных ламп накаливания, чем угольные лампы раннего периода.

А. Н. Лодыгин подготовил почву для успехов П. Н. Яблочкова и, несомненно, оказал сильное влияние на Т. А. Эдисона и Д. Свана, которые, пользуясь принципом действия лампы накаливания, утверждённым трудами А. Н. Лодыгина, превратили этот прибор в предмет широкого потребления.

Посвятив много лет работы построению и усовершенствованию лампы накаливания с угольным и металлическим телом накала, А. Н. Лодыгин не нашёл в современной ему России благоприятной почвы для того, чтобы эти работы получили практическое применение в масштабе, соответствующем их значимости. Судьба заставила его искать счастья в Америке, где протекла вторая половина его жизни. Живя вдали от родины, А. Н. Лодыгин продолжал надеяться, что ему удастся возвратиться домой для работы. Он дожил до Великой Октябрьской социалистической революции, но преклонный возраст лишил его возможности вернуться в родную страну в те годы, когда она начала неведомое ей до того времени движение по пути культурного и технического прогресса. Советская техническая общественность не порывала связи со своим выдающимся соратником. Он избирается почётным членом Общества русских электротехников, а в 1923 г. Русское техническое общество торжественно отпраздновало 50 лет со дня первых опытов А. Н. Лодыгина по освещению лампами накаливания.

Александр Николаевич Лодыгин родился 18 октября 1847 года в имении родителей в Тамбовской губернии. По семейной традиции ему готовилась военная карьера. Для получения среднего образования он был отдан в Воронежский кадетский корпус, в котором обучался до 1865 г. По окончании кадетского корпуса А. Н. Лодыгин прошёл курс обучения в Московском юнкерском училище и был произведён в подпоручики, после чего началась его служба в качестве армейского офицера. Наличие несомненных инженерных способностей отвлекло А. Н. Лодыгина от военной карьеры. Прослужив обязательный срок, он вышел в отставку и никогда более не возвращался в армию. Начав, после выхода в отставку, работу на заводах, А. Н. Лодыгин занимался некоторыми техническими вопросами, в частности построением летательных аппаратов. В 1870 г. им была разработана конструкция летательного аппарата тяжелее воздуха, и он предложил её Комитету национальной обороны в Париже для использования в условиях происходившей в это время франко-прусской войны. Его предложение было принято: он был вызван в Париж для построения и испробования его аппарата. А. Н. Лодыгин уже приступил к подготовительным работам на заводах Крезо, незадолго до того, как Фракция потерпела поражение в этой войне. Его предложение в связи в этим скоро потеряло свою актуальность, от реализации его отказались, и А. Н. Лодыгин вернулся в Россию после безуспешного пребывания за границей. В России А. Н. Лодыгин очутился в тяжёлом материальном положении и был принуждён принять первую попавшуюся работу в Обществе нефтяного газа "Сириус". Он начал там работать в качестве техника, уделяя при этом свободное время разработке ламп накаливания. До поездки в Париж А. Н. Лодыгин, повидимому, этим вопросом не занимался. Этой технической проблемой он увлёкся в связи с работой над построением летательного аппарата, для освещения которого такой источник света был более пригоден, чем какой-либо другой.

Приступив к работам над электрическим освещением лампами накаливания, А. Н. Лодыгин, несомненно, чувствовал недостаточность своих познаний в области электротехники. После возвращения из Парижа он начинает слушать лекции в Петербургском университете, стараясь ближе ознакомиться с новейшими течениями научной мысли в области прикладной физики, особенно в области учения об электричестве.

К концу 1872 г. А. Н. Лодыгин располагал несколькими экземплярами ламп накаливания, которые можно было публично демонстрировать; Ему удалось найти прекрасных механиков в лице братьев Дидрихсон, из которых один - Василий Фёдорович Дидрихсон - собственноручно изготовил все конструкции ламп накаливания, разрабатывавшиеся А. Н. Лодыгиным, внося при этом уже во время изготовления ламп существенные технологические усовершенствования.

А. Н. Лодыгин в первых своих опытах производил накаливание током железной проволоки, затем большого числа мелких стерженьков из кокса, зажатых в металлических держателях. Опыты с железной проволокой были им оставлены как неудачные, а накаливание угольных стерженьков показало, что таким методом можно не только получить более или менее значительный свет, но и разрешить одновременно другую очень важную техническую проблему, носившую в то время название "дробления света", т. е. включения большого числа источников света в цепь одного генератора электрического тока. Последовательное включение стерженьков было очень простым и удобным. Но накаливание угля на открытом воздухе приводило к быстрому перегоранию тела накала. А. Н. Лодыгин построил в 1872 г. лампу накаливания в стеклянном баллоне с угольным стерженьком. Его первые лампы имели по одному угольному стержню в баллоне, причём из баллона воздух не удалялся: кислород выгорал при первом накаливании угля, а дальнейшее накаливание происходило в атмосфере остаточных разреженных газов.

Лампа накаливания

Первая лампа накаливания А. Н. Лодыгина имела следующее устройство: через отверстия, просверленные в круглой медной шайбе 1, пропускались два проводника 2 и 3, изогнутые под прямым углом, из которых левый прямо припаивался к шайбе, на правый же надевалась стеклянная трубочка 4-4. Наружная поверхность этой трубочки матировалась, и на неё наносился раствор серебряной соли, из ¦которого многократным нагревом на пламени выделялся ровный налёт металлического серебра. На этом слое серебра гальваническим путём наращивался слой красной меди желаемой толщины. Приготовленная таким образом трубка надевалась на проводник. Своими концами она припаивалась посредством олова к проводнику, а своей средней частью к медной шайбе 1, причём для изолирования трубки от шайбы медь, осаждённая на трубке, вместе с серебром оставлялась только в виде узкого кольца посредине и двух узких колец по концам 5-5, а на остальной поверхности соскабливалась. Телом накала служил уголёк 6, концы которого покрывались слоем меди и вделывались в держатели. Стеклянный баллон 7 имел шейку 8, которая покрывалась слоем серебра и меди, подобно трубке 4-4, и припаивалась к шайбе 1. Уголёк имел продолжительность горения приблизительно 30 минут по той, главным образом, причине, что уплотнение баллона и электродов было недостаточно, и при нагревании, вследствие различия коэффициентов расширения стекла и металла, воздух проникал внутрь колбы и ускорял перегорание угля.

Лампа этой конструкции была негодной для практического применения. В 1873 г. была построена лампа, более усовершенствованная с точки зрения продолжительности службы. Она содержала два угольных стерженька, из коих один горел в течение 30 минут и выжигал кислород, после чего второй стерженёк горел в течение 2-2 1/2 часов. Уплотнение вводов в этой лампе было более совершенным. Она состояла из закрытого сверху цилиндрического баллона 1-1, который вставляется в стеклянный стакан 2-2 и в него помещается полый цилиндр 3-3, назначение которого заключается в том, чтобы вытеснить из баллона возможно больший объём воздуха и тем уменьшить сгорание угольных стерженьков. Для уплотнения служит масло, наливаемое в стакан. На медном цилиндре укрепляется стойка 4, к которой при помощи платиновых крючков 5-5 подвешиваются два угольных стерженька. От стерженьков 6-6 отходят внизу проводники 7, продетые через две стеклянные трубочки, вставленные в цилиндр 3-3. При лампе устраивается коммутатор, позволяющий включать второй уголь после перегорания первого. Эта лампа демонстрировалась Лодыгиным в 1873 и 1874 гг. В Технологическом институте и других учреждениях А. Н. Лодыгин прочёл много лекций об освещении лампами накаливания. Эти лекции привлекали большое число слушателей. Но историческое значение имела установка электрического освещения лампами накаливания, устроенная А. Н. Лодыгиным осенью 1873 г. на Одесской ул. в Петербурге. Вот как описывает это устройство инженер Н. В. Попов, лично присутствовавший на этих демонстрациях (журнал "Электричество", 1923, стр. 544): "На двух уличных фонарях керосиновые лампы были заменены лампами накаливания, изливавшими яркий белый свет. Масса народа любовалась этим освещением, этим огнём с неба. Многие принесли с собой газеты и сравнивали расстояния, на которых можно было читать при керосиновом освещении и при электрическом. На панели между фонарями лежали провода с резиновой изоляцией, толщиной в палец. Что же это была за лампа накаливания? Это были кусочки ретортного угля, диаметром около 2 миллиметров, зажатые между двумя вертикальными углями из того же материала, диаметром в 6 миллиметров. Лампы вводились последовательно и питались или батареями, или магнито-электрическими машинами системы Ван-Мальдерна, компании Альянс, переменного тока".

Лампа, усовершенствованная А. Н. Лодыгиным в 1873 г

Эти опыты были многообещающими и являлись первым случаем публичного применения лампы накаливания. Лампа накаливания совершила свой первый шаг в технику. Успех работ А. Н. Лодыгина был безусловным, и после этого нужно было взяться за серьёзную переработку конструкции и устранение тех слабых мест, которые в ней имелись. Перед А. Н. Лодыгиным как конструктором стали сложные технические вопросы: изыскание наилучшего материала для изготовления тела накала лампы, устранение сгорания тела накала, т. е. полное удаление кислорода из баллона, проблема уплотнения места вводов, дабы сделать невозможным проникновение воздуха внутрь баллона извне. Эти вопросы требовали большого настойчивого и коллективного труда. Над ними техники не перестали работать и в настоящее время.

В 1875 г. была построена более совершенная конструкция ламп накаливания в отношении способов уплотнения и с эвакуацией баллона. Эта конструкция лампы такова. В металлическое основание лампы герметически вставляется стеклянный колпак. Ток через зажим подводится к одному из угольков 1 и через шарнир 2-2 возвращается по второму металлическому стержню 5 в корпус лампы. При сгорании уголька 1 шарнир 2-2 падает автоматически и замыкает цепь через уголёк 4. Посредством вентиля, показанного на рисунке справа, можно было удалять воздух из баллона насосом.

Демонстрирование освещения с помощью ламп Лодыгина в Адмиралтейских доках в 1874 г. показало, что морское ведомство может получить большую пользу от применения освещения лампами накаливания во флоте. Среди научных и промышленных кругов интерес к работам А. Н. Лодыгина после этого сильно возрос. Академия наук присудила ему Ломоносовскую премию, подчеркнув этим научную ценность его трудов. Блестящие успехи А. Н. Лодыгина привели к тому, что вокруг него стали группироваться предприниматели, заботившиеся не столько об усовершенствовании лампы, сколько о возможных прибылях. Это и погубило всё дело. Вот как характеризовал В. Н. Чиколев ("Электричество", 1880, стр. 75), относившийся всегда со вниманием и благожелательством к работам А. Н. Лодыгина, положение, создавшееся после того, как всеми была признана успешность работ и опытов над лампами накаливания: "Изобретение Лодыгина вызвало большие надежды и восторги в 1872-1873 гг.

Компания, составившаяся для эксплоатации этого совершенно невыработанного и неготового способа, вместо энергичных работ по его усовершенствованию, на что надеялся изобретатель, предпочла заняться спекуляциями и торговлей паями в расчёте на будущие громадные доходы предприятия. Понятно, что это был самый надёжный, совершенный способ погубить дело - способ, который не замедлил увенчаться полным успехом. В 1874-1875 гг. об освещении Лодыгина не было более разговоров". А. Н. Лодыгин, попав в состав такого наспех организованного предприятия, потерял по существу самостоятельность. Это видно хотя бы из того, что все последующие конструктивные варианты его лампы накаливания даже не носили имени Лодыгина, а назывались то лампами Козлова, то лампами Конна. Козлов и Кони - владельцы акций так называемого "Товарищества электрического освещения А. Н. Лодыгин и К°", никогда не занимавшиеся конструкторской работой и, конечно, никаких ламп не построившие. Последняя по времени выпуска конструкция лампы имела 4-5 отдельных стержней, в которой каждый уголь автоматически включался после выгорания предыдущего угля. Эта лампа также носила название "лампы Конна".

Конструкция лампы, построенной в 1875 г

Изобретением Лодыгина в 1877 г. воспользовался Эдисон, знавший о его опытах и ознакомившийся с образцами его ламп накаливания, привезёнными в Америку морским офицером А. М. Хотинским, командированным Морским министерством для приёмки крейсеров, и начал работать над усовершенствованием ламп накаливания.

Со стороны официальных учреждений А. Н. Лодыгину также не удалось встретить благожелательного отношения. Подав, например, 14 октября 1872 г. заявку в Департамент торговли и мануфактур на "Способ и аппараты дешёвого электрического освещения", A. H. Лодыгин получил привилегию только 23 июля 1874 г., т. е. его заявка почти два года странствовала по канцеляриям.

Ликвидация дел "Товарищества" поставила А. Н. Лодыгина в очень тяжёлое финансовое и моральное положение. Вера в возможность успешного продолжения в России работ над лампой у него исчезла, но он надеялся, что в Америке он найдёт лучшие возможности. Он направляет в Америку патентную заявку на угольную лампу накаливания; уплатить, однако, установленных патентных сборов он не мог и не получил американского патента. В средине 1875 г. А. Н. Лодыгин начал работать в качестве слесаря-инструментальщика в Петербургском арсенале, в 1876-1878 гг. он работал на металлургическом заводе принца Ольденбургского в Петербурге. Здесь ему пришлось столкнуться с совершенно новыми вопросами, относившимися к металлургии; под их влиянием и в результате знакомства с электротехникой, приобретённого за время работ над электрическим освещением, у него появился интерес к вопросам электроплавки, и он начал работать над построением электрической печи. В 1878-1879 гг. в Петербурге находился П. Н. Яблочков, и А. Н. Лодыгин начал работать у него в мастерских, организованных для производства электрических свечей. Работая там до 1884 г., он вновь сделал попытку производства ламп накаливания, но она ограничилась лишь небольшими по объёму опытными работами.

В 1884 г. А. Н. Лодыгин окончательно решил уехать за границу. Несколько лет он проработал в Париже, а в 1888 г. приехал в Америку. Здесь работал сначала в области ламп накаливания над изысканием лучшего материала, чем уголь, для тела накала. Несомненно выдающимися и основоположными в этом направлении были те его работы, которые были связаны с изготовлением тела накала из тугоплавких металлов. В Америке ему были выданы патенты №№ 575002 и 575668 в 1893 и 1894 гг. на калильное тело для ламп накаливания из платиновых нитей, покрытых родием, иридием, рутением, осмием, хромом, вольфрамом и молибденом. Эти патенты сыграли заметную роль в развитии работ над построением ламп накаливания с металлической нитью; в 1906 г. они были приобретены концерном "Дженераль Электрик". А. Н. Лодыгину принадлежит та заслуга, что он указал на особо важное значение вольфрама для построения ламп накаливания. Это его мнение не привело немедленно к соответствующим результатам, но 20 лет спустя электроламповая промышленность всего мира полностью перешла на производство вольфрамовых ламп накаливания. Вольфрам продолжает до сих пор оставаться единственным металлом для производства нитей ламп накаливания.

В 1894 г. А. Н. Лодыгин поехал из Америки в Париж, где организовал электроламповый завод и одновременно принимал участие в делах автомобильного завода "Колумбия", но в 1900 г. он снова возвращается в Америку, участвует в работах по постройке ньюйоркского метрополитена, работает на крупном аккумуляторном заводе в Буффало и на кабельных заводах. Его интересы всё более и более сосредоточиваются на применении электричества в металлургии и на различных вопросах промышленной электротермии. За период 1900-1905 гг. под его руководством было построено и пущено в ход несколько заводов для производства феррохрома, ферровольфрама, ферросилиция и др.

Исход русско-японской войны очень огорчил А. Н. Лодыгина. И хотя в это время его материальное положение в Америке было прочным, как специалист он пользовался большим авторитетом, его творческие силы были в полном расцвете, - он пожелал вернуться в Россию, чтобы на родине применить свои обширные и разносторонние знания инженера. Он вернулся в Россию в конце 1905 г. Но здесь он нашёл тот же реакционный правительственный курс и ту же техническую отсталость. Начала сказываться послевоенная экономическая депрессия. Методы американской промышленности и новости заокеанской техники в это время никого в России не интересовали. И сам А. Н. Лодыгин оказался лишним. Для А. Н. Лодыгина нашлось лишь место заведующего подстанциями городского трамвая в Петербурге. Эта работа не могла его удовлетворить, и он уехал в Америку.

Последние годы в Америке после возвращения из России А. Н. Лодыгин занимался исключительно конструированием электрических печей.. Он построил крупнейшие электропечные установки для плавки металлов, мелинита, руд, для добычи фосфора и кремния. Им были построены печи для закалки и отжига металлов, для нагрева бандажей и других процессов. Большое число усовершенствований и технических нововведений было им запатентовано в Америке и в других странах. Промышленная электротермия многим обязана А. Н. Лодыгину как пионеру этой новой отрасли техники.

16 марта 1923 года, в возрасте 76 лет, А. Н. Лодыгин скончался в США. С его смертью сошёл в могилу выдающийся русский инженер, впервые применивший лампу накаливания для практики освещения, энергичный борец за развитие промышленной электротермии.

Главнейшие труды А. Н. Лодыгина: Заметки о дуговых лампах и лампах накаливания (на франц. яз.), Париж, 1886; Индукционные электрические печи, "Электричество", 1908, № 5.

О А. Н. Лодыгине: Попов Н. В., Речь на общем собрании Русского технического общества в Петрограде 2-го ноября 1923 г., посвященная памяти А. Н. Лодыгина, "Электричество", 1923, №12; Шателен М. А., Из истории изобретения ламп накаливания (к десятилетию смерти А. Н. Лодыгина), "Архив истории науки и техники", М., 1934, в. 4; Очерк работ русских по электротехнике с 1800 по 1900 г.; Спб., 1900; Гофман М., Изобретения и успехи материальной культуры, Одесса, 1918; Иванов А. П., Электрические лампы и их изготовление, Л., 1923.

ЯБЛОЧКОВ, ПАВЕЛ НИКОЛАЕВИЧ (1847-1894)

2011-10-20T11:24:00.000+03:00

Павел Николаевич Яблочков - замечательный изобретатель, конструктор и учёный - оказал громадное влияние на развитие современной электротехники. Его имя до сих пор не сходит со страниц научной электротехнической литературы. Его научное и техническое наследство очень значительно, хотя ещё и не подвергалось систематическому изучению.

Павел Николаевич Яблочков родился 14 сентября 1847 г. в родовом имении своего отца в хут. Байки около с. Петропавловского Сердобского уезда Саратовской губернии. Отец его слыл человеком очень требовательным и строгим. Небольшое поместье было в хорошем состоянии, и семья Яблочковых, не будучи богатой, жила в достатке; для хорошего воспитания и образования детей были все возможности.

Сохранилось очень мало сведений о детских и отроческих годах П. Н. Яблочкова. Известно лишь, что мальчик с детства отличался пытливым умом, хорошими способностями и любил строить и конструировать. В 12-летнем возрасте он придумал, например, особый угломерный инструмент, оказавшийся очень простым и удобным для землемерных работ. Окрестные крестьяне охотно им пользовались при земельных переделах. Домашнее обучение сменилось скоро гимназическими занятиями в Саратове. До 1862 г. П. Н. Яблочков учился в Саратовской гимназии, где считался способным учеником. Однако уже через три года Павел Николаевич был в Петербурге, в подготовительном пансионе, руководимом известным впоследствии военным инженером и композитором Цезарем Антоновичем Кюи. Можно предполагать, что особая любовь Яблочкова к конструированию и вообще интерес, который он с ранних лет проявлял к технике, заставили его покинуть гимназическую скамью и готовиться к поступлению в такое учебное заведение, в котором было бы достаточно возможностей для развития инженерных наклонностей молодого человека. В 1863 г. Павел Николаевич поступил в Военно-инженерное училище и, таким образом, избрал себе деятельность инженера.

Но военная школа с её усиленными строевыми занятиями, с общим уклоном в сторону обучения фортификации и строительству разных военно-инженерных сооружений не была в состоянии удовлетворить пытливого юношу, полного разнообразных технических интересов. Лишь наличие в числе преподавателей таких выдающихся русских учёных, как Остроградский, Паукер, Вышнеградский и др., сглаживало многие недостатки обучения. Выпущенный в августе 1866 г. подпоручиком в 5-й сапёрный батальон инженерной команды Киевской крепости, П. Н. Яблочков вступил на инженерное поприще, к которому так стремился. Однако его работа не дала ему почти никаких возможностей для развития творческих сил. Всего 15 месяцев он прослужил офицером и в конце 1867 г. по болезни был уволен в отставку. Громадный интерес, который в то время всеми проявлялся к применению электричества для практических целей, не мог не коснуться П. Н. Яблочкова. Как за границей, так и в России к этому времени в области электротехники было сделано много важных работ и изобретений. Только недавно, на основе работ русского учёного П. Л. Шиллинга, электромагнитный телеграф получил широкое распространение; немного лет прошло со времени успешных опытов петербургского профессора и академика Б. С. Якоби по применению электродвигателя для движения судна и со дня изобретения им гальванопластики; только что стали известны важные работы Уитстона и Сименса, открывших принцип самоиндукции и положивших практическое начало построению динамомашин. Единственной школой в России, где можно было изучать электротехнику, были в то время Офицерские гальванические классы. И в 1868 г. можно было вновь увидеть П. Н. Яблочкова в офицерской форме в качестве слушателя этой школы, которая в годичный срок обучала военно-минному делу, подрывной технике, устройству и применению гальванических элементов, военной телеграфии. В начале 1869 г. П. Н. Яблочков, по окончании гальванических классов, был вновь зачислен в свой батальон, где стал во главе гальванической команды, исполняя одновременно должность батальонного адъютанта, на обязанности которого лежало заведывание делопроизводством и отчётностью.

Изучив в гальванических классах основы современной ему электротехники, П. Н. Яблочков лучше, чем прежде, понимал, какие громадные перспективы имеет электричество в военном деле и в обыденной жизни. Но атмосфера консерватизма, ограниченности и застоя на действительной военной службе вновь дала себя чувствовать. Отсюда решительный шаг Яблочкова - уход с военной службы по истечении обязательного годичного срока и при этом уход навсегда. В 1870 г. он вышел в отставку; на этом окончилась его военная карьера и началась деятельность в качестве электротехника, длившаяся непрерывно до самой смерти, деятельность богатая и разносторонняя.

Единственная область, в которой электричество имело уже прочное применение в эти годы, был телеграф, и П. Н. Яблочков, сейчас же по выходе в отставку, поступает на должность начальника телеграфной службы Московско-Курской железной дороги, где он мог войти в непосредственное соприкосновение с разными вопросами практической электротехники, глубоко его интересовавшими.

В Москве в это время появилось уже много лиц, интересовавшихся электротехникой. В Обществе любителей естествознания широко дебатировались важнейшие вопросы, связанные с применением электричества. Незадолго до этого созданный Политехнический музей был местом, где собирались московские пионеры электротехники. Здесь же для Яблочкова открылась возможность заняться опытами. В конце 1873 г. ему удалось встретиться с выдающимся русским электротехником В. Н. Чиколевым. От него Павел Николаевич узнал об удачных работах А. Н. Лодыгина по конструированию и применению ламп накаливания. Эти встречи оказали громадное влияние на П. Н. Яблочкова. Он решил посвятить свои эксперименты применению электрического тока для целей освещения и к концу 1874 г. настолько погрузился в свою работу, что служба в качестве начальника телеграфа Московско-Курской железной дороги, с её мелочными ежедневными заботами, стала для него мало интересной и даже стеснительной. П. Н. Яблочков оставляет её и полностью отдаётся своим научным занятиям и опытам.

Он оборудует в Москве мастерскую физических приборов. Здесь ему удалось построить электромагнит оригинальной конструкции - его первое изобретение, здесь же он начал и другие свои работы. Однако дела мастерской и магазина при ней шли плохо и не могли обеспечить нужными средствами ни самого Яблочкова, ни его работы. Наоборот, мастерская поглотила значительные личные средства П. Н. Яблочкова, и он был принуждён прервать на некоторое время свои опыты и заняться выполнением некоторых заказов, как, например, устройством электрического освещения железнодорожного полотна с паровоза для обеспечения безопасного следования царской семьи в Крым. Эта работа была успешно проведена П. Н. Яблочковым и была первым в мировой практике случаем электрического освещения на железных дорогах.

В своей мастерской Павел Николаевич проделал много опытов над дутовыми лампами, изучил их недостатки, понял, что правильное решение вопроса о регулировании расстояния между углями, т. е. вопроса о регуляторах, будет иметь решающее значение для электрического освещения.

Однако финансовые дела Яблочкова окончательно расстроились. Собственная мастерская пришла в упадок, так как Павел Николаевич мало ею занимался, а всё время тратил на свои эксперименты. Чувствуя бесперспективность своих работ в технически отсталой России 70-х годов, он решается поехать в Америку на открывавшуюся Филадельфийскую выставку, на которой надеялся ознакомиться с электрическими новинками и одновременно экспонировать свой электромагнит. Осенью 1875 г. П. Н. Яблочков уезжает, но из-за отсутствия средств на продолжение путешествия остался в Париже, где тогда велось много разнообразных и интересных работ по применению электричества. Здесь он встретился с известным механиком-конструктором академиком Бреге.

Бреге сразу определил в П. Н. Яблочкове наличие выдающихся конструкторских способностей и пригласил его на работу в свои мастерские, в которых в это время велось главным образом конструирование телеграфных аппаратов и электрических машин. Приступив в октябре 1875 г. к работе в мастерских Бреге, П. Н. Яблочков не прекращал своей основной работы - усовершенствования регулятора для дуговой лампы, и уже в конце этого года вполне оформил ту конструкцию дуговой лампы, которая, найдя широкое применение под именем "электрической свечи", или "свечи Яблочкова", произвела полный переворот в технике электрического освещения. Этот переворот вызвал коренные изменения в электротехнике, так как открыл широкий путь к применению электрического тока, в частности переменного, для существенных практических нужд.

23 марта 1876 г. есть формальная дата рождения свечи Яблочкова: в этот день ему была выдана первая привилегия во Франции, за которой последовал затем ряд других привилегий во Франции и в других странах на новый источник света и его усовершенствования. Свеча Яблочкова отличалась исключительной простотой и представляла собой дуговую лампу без регулятора. Два параллельно поставленных угольных стержня имели между собой каолиновую прокладку по всей высоте (в первых конструкциях свечи один из углей был заключён в каолиновую трубку); каждый из углей зажимался своим нижним концом в отдельную клемму светильника; эти клеммы соединялись с полюсами батареи или присоединялись к сети. Между верхними концами угольных стержней укреплялась пластинка из дурнопроводящего материала("запал"), соединявшая между собой оба угля. При прохождении тока запал сгорал, а между концами угольных электродов появлялась дуга, пламя которой создавало освещение и, постепенно расплавляя каолин при сгорании углей, снижалось и основание стержней. При питании дуговой лампы постоянным током происходит вдвое более быстрое сгорание положительного угля; для того чтобы избежать потухания свечи Яблочкова при питании её постоянным током, требовалось положительный уголь сделать вдвое толще, чем отрицательный. П. Н. Яблочков сразу установил, что питание его свечи переменным током является более рациональным, так как при этом оба угля могут быть совершенно одинаковыми и будут сгорать равномерно. Поэтому применение свечи Яблочкова повлекло за собой широкое применение переменного тока.

Успех свечи Яблочкова превзошёл самые смелые ожидания. В апреле 1876 г. на выставке физических приборов в Лондоне свеча Яблочкова была "гвоздём" выставки. Буквально вся мировая техническая и общая пресса были полны сведений о новом источнике света и уверенности в том, что начинается новая эра в развитии электротехники. Но для практического использования свечи нужно было разрешить ещё много вопросов, без которых нельзя было вести экономически выгодную и рациональную эксплоатацию нового изобретения. Нужно было обеспечить осветительные установки генераторами переменного тока. Нужно было создать возможность одновременного горения произвольного числа свечей в одной цепи (до этого времени каждая отдельная дуговая лампа питалась самостоятельным генератором). Нужно было создать возможность длительного и непрерывного освещения свечами (каждая свеча сгорала в течение 1 1/2 часов).

Великой заслугой П. Н. Яблочкова является то, что все эти чрезвычайно важные технические вопросы получили самое быстрое разрешение при непосредственном участии самого изобретателя. П. Н. Яблочков добился того, что известный конструктор Зиновий Грамм стал выпускать машины переменного тока. Переменный ток скоро получил решительное преобладание в электротехнике. Конструкторы электрических машин впервые всерьёз принялись за постройку машин переменного тока, и П. Н. Яблочкову принадлежит разработка систем распределения тока при посредстве индукционных приборов (1876 г.), являвшихся предшественниками современных трансформаторов. П. Н. Яблочков первым в мире столкнулся с вопросом о коэффициенте мощности: при опытах с конденсаторами (1877 г.) он впервые обнаружил, что сумма сил токов в разветвлениях цепи была больше силы тока в цепи до разветвления. Свеча Яблочкова оказала решительное влияние на многие другие работы в области электрического освещения, дав, в частности, толчок развитию научной фотометрии. Сам П. Н. Яблочков обратился к построению электрических машин.

В конце 1876 г. П. Н. Яблочков сделал попытку применить свои изобретения на родине и поехал в Россию. Это было накануне турецкой войны. П. Н. Яблочков не был практическим дельцом. Встречен он был совершенно равнодушно, и ему, по существу, ничего не удалось сделать в России. Он, правда, получил разрешение на устройство опытного электрического освещения железнодорожной станции Бирзула, где и произвёл удачные опыты освещения в декабре 1876 г. Но и эти опыты не привлекли внимания, и П. Н. Яблочков вынужден был вновь уехать в Париж, тяжело потрясённый таким отношением к его изобретениям. Однако его как истинного патриота своей родины никогда не оставляла мысль видеть свои изобретения осуществлёнными в России.

С 1878 г. за границей началось широкое применение свечей Яблочкова. Был создан синдикат, который в январе 1878 г. превратился в общество по эксплоатации патентов Яблочкова. В течение 1 1/2-2 лет изобретения Яблочкова обошли весь свет. После первых установок 1876 г. в Париже (универсальный магазин Лувр, театр Шатле, площадь Оперы и др.) устройства освещения свечами Яблочкова появились буквально во всех странах мира. Павел Николаевич писал одному из своих друзей в то время: "Из Парижа электрическое освещение распространилось по всему миру, дойдя до дворцов шаха персидского и короля Камбоджи". Трудно передать тот восторг, с которым было встречено во всем мире освещение электрическими свечами. Павел Николаевич стал одним из самых популярных лиц промышленной Франции и всего света. Новый способ освещения называли "русским светом", "северным светом". Общество по эксплоатации патентов Яблочкова получало колоссальные прибыли и не справлялось с нахлынувшей массой заказов.

Достигнув блестящих успехов за границей, П. Н. Яблочков вновь возвратился к мысли стать полезным своей родине, но ему не удалось добиться, чтобы военное министерство Александра II приняло у него в эксплоатацию русскую привилегию, заявленную им в 1877 г. Он был принуждён продать её Французскому обществу.

Заслуги П. Н. Яблочкова и громадное значение его свечи были признаны самыми авторитетными научными учреждениями. Ряд докладов был посвящен ей во Французской академии и в крупнейших научных обществах.

Годы блестящих успехов свечи окончательно закрепили победу электрического освещения над газовым. Поэтому конструкторская мысль продолжала непрерывно работать над усовершенствованием электрического освещения. Сам П. Н. Яблочков построил электрическую лампочку другого типа, так называемую "каолиновую", свечение которой происходило от огнеупорных тел, накаляемых электрическим током. Этот принцип для своего времени был новым и многообещающим; однако П. Н. Яблочков не углубился в работу над каолиновой лампой. Как известно, этот принцип был применён четверть века спустя в лампе Нернста. Усилились также работы над дуговыми лампами с регуляторами, так как электрическая свеча была мало пригодна для прожекторных и тому подобных установок интенсивного освещения. В это же время Лодыгину в России, а несколько позже Лейн-Фоксу и Свану в Англии, Максиму и Эдисону в Америке удалось завершить разработку ламп накаливания, которые стали не только серьёзным конкурентом свечи, но и вытеснили её в довольно короткий срок.

В 1878 г., когда свеча была ещё в блестящем периоде своего применения, П. Н. Яблочков решается ещё раз поехать на родину для эксплоатации своего изобретения. Возвращение на родину было для изобретателя связано с большими жертвами: он должен был выкупить у французского общества русскую привилегию и за это должен был уплатить около миллиона франков. Он на это решился и приехал в Россию без средств, но полный энергии и надежд.

Приехав в Россию, Павел Николаевич столкнулся с большим интересом к его работам со стороны разных кругов. Нашлись средства для финансирования предприятия. Ему пришлось заново создавать мастерские, вести многочисленные финансовые и коммерческие дела. С 1879 г. в столице появилось много установок со свечами Яблочкова, из которых первая осветила Литейный мост. Отдавая дань времени, П. Н. Яблочков в своих мастерских начал также небольшое производство ламп накаливания. Коммерческое направление, которое по преимуществу получили на сей раз работы П. Н. Яблочкова в Петербурге, ему удовлетворения не приносило. Не облегчало его тяжёлого настроения и то, что успешно подвигалась его работа по конструированию электрической машины и его деятельность по организации электротехнического отдела при Русском техническом обществе, вице-председателем которого Павел Николаевич был избран.

Много трудов положил он на основание первого русского электротехнического журнала "Электричество", который стал выходить с 1880 года. 21 марта 1879 г. он прочёл в Русском техническом обществе доклад об электрическом освещении. Русская техническая общественность почтила его присуждением медали Общества за то, что "он первый достиг удовлетворительного разрешения на практике вопроса об электрическом освещении". Однако эти внешние знаки внимания были недостаточны для того, чтобы создать П. Н. Яблочкову хорошие условия работы. Павел Николаевич видел, что в отсталой России начала 80-х годов слишком мало возможностей для реализации его технических идей, в частности для производства построенных им электрических машин. Его вновь потянуло в Париж, где ещё так недавно счастье ему улыбнулось. Вернувшись в Париж в 1880 г., П. Н. Яблочков вновь поступил на службу в Общество по эксплоатации его изобретений, продал Обществу свой патент на динамомашину и стал готовиться к участию в первой Всемирной электротехнической выставке, намеченной к открытию в Париже в 1881 г. В начале 1881 г. П. Н. Яблочков оставляет службу в Обществе и полностью отдаётся конструкторской работе.

На электротехнической выставке 1881 г. изобретения Яблочкова получили высшую награду: они были признаны вне конкурса. Научные, технические официальные сферы высоко ставили его авторитет, и Павел Николаевич был назначен членом международного жюри по рассмотрению экспонатов и присуждению наград. Сама же выставка 1881 г. была триумфом лампы накаливания: электрическая свеча стала клониться к своему закату.

С этого времени П. Н. Яблочков посвятил себя работам над генераторами электрического тока - динамомашинами и гальваническими элементами; к источникам света он больше никогда не возвращался.

П. Н. Яблочков получил в последующие годы ряд патентов на электрические машины: на магнито-электрическую машину переменного тока без вращательного движения (позже по этому принципу построил машину знаменитый электротехник Никола Тесла); на магнито-динамо-электрическую машину, построенную на принципе униполярных машин; на машину переменного тока с вращающимся индуктором, полюсы которого были расположены на винтовой линии; на электродвигатель, могущий работать как на переменном, так и на постоянном токе и могущий также служить генератором. П. Н. Яблочков сконструировал также машину для постоянного и переменного токов, действующую по принципу электростатической индукции. Совершенно оригинальной конструкцией является так называемая "клиптическая динамомашина Яблочкова".

Работы Павла Николаевича в области гальванических элементов и аккумуляторов и взятые им патенты обнаруживают исключительную глубину и прогрессивность его замыслов. В этих своих работах он глубоко изучил сущность процессов, происходящих в гальванических элементах и аккумуляторах. Им были построены: элементы горения, в которых использовалась реакция горения как источник тока; элементы со щелочными металлами (натрий); трёхэлектродный элемент (автоаккумулятор) и многие другие. Эти его работы показывают, что им была с настойчивой последовательностью проведена работа по изысканию возможности непосредственного применения химической энергии для целей электротехники сильных токов. Путь, которым шёл Яблочков в этих работах, - путь революционный не только для своего времени, но и для современной техники. Успехи на этом пути могут открыть новую эру в электротехнике.

В непрерывном труде, в тяжёлых материальных условиях вёл П. Н. Яблочков свои опыты в период 1881 -1893 гг. Он жил в Париже в качестве частного лица, полностью отдавшись научным проблемам, искусно экспериментируя и внося в работу много оригинальных идей, направляясь смелыми и неожиданными путями, опережая современное ему состояние науки, техники и промышленности. Взрыв, происшедший в его лаборатории во время опытов, едва не стоил ему жизни. Непрерывное ухудшение материального положения, прогрессировавшая тяжёлая сердечная болезнь - всё это подтачивало силы П. Н. Яблочкова. Он решился вновь поехать на родину после 13-летнего отсутствия. В июле 1893 г. он выехал в Россию, но сразу же по приезде сильно заболел. В имении он застал настолько запущенное хозяйство, что никаких надежд на улучшение материальных условий у него не осталось. Павел Николаевич с женой и сыном поселился в Саратове в гостинице. Больной, прикованный к дивану тяжёлой водянкой, лишённый почти всяких средств к существованию, он продолжал вести опыты.

31 марта 1894 г. перестало биться сердце талантливого русского учёного и конструктора, одного из блестящих пионеров электротехники, работами и идеями которого гордится наша родина.

Главнейшие труды П.Н.Яблочкова: О новом аккумуляторе, называемом автоаккумулятором, "Comptes Rendues de l`Ac. des Sciences", Paris, 1885, t. 100; Об электрическом освещении. Публичная лекция Русского технич. общества, читанная 4 апреля 1879 г., Спб., 1879 (помешена также в кн.: П. Н. Яблочков. К пятидесятилетию со дня смерти, М.-Л., 1944).

О П.Н.Яблочкове: Перский К. Д., Жизнь и труды П. Н. Яблочкова, "Труды 1-го Всероссийского электротехнического съезда в Спб. в 1899-1900 гг.", Спб., 1901, т. 1; Забаринский П., Яблочков, изд. "Молодая гвардия", М., 1938; Шателен М. А.,. Павел Николаевич Яблочков (биографический очерк), "Электричество", 1926, № 12; П. Н. Яблочков. К пятидесятилетию со дня смерти, под ред. проф. Л. Д. Белькинда; М.-Л., 1944; Капцов Н, А., Павел Николаевич Яблочков, М,-Л., 1944,

МОЖАЙСКИЙ, АЛЕКСАНДР ФЁДОРОВИЧ (1825-1890)

2011-10-20T10:33:00.000+03:00

Русский исследователь и изобретатель в области воздухоплавания А.Ф. Можайский родился 9 (21) марта 1825 года в Роченсальме (ныне Котка) в Финляндии. Его отец, Фёдор Тимофеевич Можайский, был потомственным моряком, адмиралом русского флота. В 1823 году, тогда еще лейтенант, Федор Можайский был назначен помощником лоцман-капитана в 24-й флотский экипаж, который базировался в городке Роченсальм в Выборгской губернии. Александр стал первенцем в семье Можайских. Через год, в мае 1826 года, у Можайских родился другой мальчик, которого назвали Николаем. А еще через четыре года жена Федора Тимофеевича родила третьего сына, которого в честь деда назвали Тимофеем. В 1831 году Федора Тимофеевича произвели в капитан-лейтенанты и назначили капитаном Архангельского порта. С Балтики вся семья Можайских перебралась на Белое море. К тому времени у Александра, кроме двух братьев, появились и сестры: Екатерина и Юлия. Морское дело было профессией отца, и своим сыновьям Федор Тимофеевич прочил морскую службу. Когда старшему сыну исполнилось десять лет, родители привезли его в Петербург и отдали учиться в Морской кадетский корпус, директором которого в то время был адмирал Иван Федорович Крузенштерн.

19 января 1841 года Александр Можайский окончил учебу и был произведен в гардемарины. Причем он окончил корпус не только как судоводитель, но и как проектировщик кораблей. Предстояли еще два года практического плавания на парусных военных судах Балтийского флота. В течение этих двух лет Можайский ходил на фрегатах "Мельпомена", "Ольга", "Александр Невский". Так началась морская служба Александра Можайского, которой он отдал большую часть своей жизни. 1843 год он встретил мичманом, вскоре молодого офицера направили в Архангельск, где жили его отец, мать, сестры. В 1844 году Можайский совершил переход на 74-пушечном корабле "Ингерманланд" из Белого моря в Балтийское; годом позже снова крейсировал по Белому морю на шхуне "Радуга"; в 1846 году на этой же шхуне сделал свой второй переход из Белого моря на Балтику. Годы морской службы, 7 лет плаваний по Белому, Баренцеву, Норвежскому, Северному и Балтийскому морям закалили волю молодого моряка, умножили его знания и практический опыт.

В 1849 году, когда Александру Можайскому не исполнилось еще 25 лет, его произвели в лейтенанты. В период службы на Балтийском море, в 1850-1852 годах, Можайскому доводилось плавать на разных парусных военных судах. Сперва на маленькой, такой же, как и "Радуга", 16-пушечной шхуне "Метеор", потом на большом 84-пушечном корабле "Вола", длина корпуса которого была равна 60 м; наконец, на корабле "Память Азова" - родном брате "Ингерманланда" - новом, только что пришедшем из Архангельска. То были последние годы существования военного парусного флота, новые паровые суда шли на смену парусным. Уже в первые годы своей морской службы Можайский обратил на себя внимание как технически образованный, дисциплинированный, требовательный к себе и к подчиненным офицер. Вероятно, в 1852 году эти обстоятельства и повлияли на его назначение в состав экипажа одного из первых русских военных пароходов "Усердного". Во время годового плавания на "Усердном" Можайский ознакомился с двигателем, который оказал влияние на все развитие промышленности, транспорта и военного кораблестроения XIX столетия и до конца века оставался единственным типом двигателя, на базе которого можно было решить задачу полетов по воздуху.

В 1853-1854 годах лейтенант Можайский на фрегате "Диана" под командой С.С. Лесовского перешел из Кронштадта вокруг мыса Горн к Японии. Фрегат потерпел крушение во время землетрясения в бухте Симода у острова Хонсю, после чего личный состав "Дианы" по чертежам и под руководством Можайского, совместными усилиями русских и японцев построил шхуну "Хеда", на которой часть команды вернулась на родину. До сих пор в Японии помнят русского офицера, благодаря которому японцы получили представление о создании больших европейских судов. Сам Можайский в 1855 году перешел на американском торговом судне в Петропавловск-Камчатский, а оттуда в Амурский лиман. Через Сибирь он вернулся в Кронштадт, завершив, таким образом, кругосветное путешествие. Шла Крымская война, и в конце 1855 года Можайский был назначен на бриг "Антенор", который крейсировал в Балтийском море, охраняя подступы к Финскому заливу от диверсионных набегов англо-французских кораблей.

А в 1858 году А.Ф. Можайский был направлен в Среднюю Азию, где принял участие в Хивинской экспедиции, организуя ее передвижение по воде на специально построенных для этой цели судах. Он совершил поход до Бухары и составил первое описание водного бассейна Аральского моря и реки Амударья. По возвращении из экспедиции Можайский 8 сентября 1859 года получил очередной чин капитан-лейтенанта и был назначен старшим офицером 84-пушечного винтового корабля "Орел". На этом корабле Можайский ходил 2 года по Балтийскому морю, а в 1860-1861 годах руководил оснащением и установкой паровой машины на винтовом клипере "Всадник", строившемся в Пори (Финляндия). После спуска на воду клипера "Всадник" Можайский был назначен его командиром и ходил на нем по Балтийскому морю до 1863 года.

В 1860 году А.Ф. Можайский временно был откомандирован с флота и назначен на должность кандидата мирового посредника Грязовецкого уезда Вологодской губернии. Там офицеру предстояло вести работу по введению в жизнь "Положения о крестьянской реформе 1861 г." Со свойственной Можайскому энергией он достойно справился с порученной задачей. Далее в его жизни произошло еще одно важное событие. На одном из балов в Дворянском собрании состоялось его знакомство с будущей невестой и женой Любовью Дмитриевной Кузьминой. После венчания в церкви Св. Екатерины в Вологде молодые поселились в селе Котельникове (ныне Можайское) в доме, полученном в приданое женой А.Ф. Можайского. Офицер был в центре всех важных событий. Он присутствовал на заседаниях Вологодского статистического комитета по подготовке и участию в первой этнографической выставке в Москве. Но главным для Можайского являлись научные разработки по воздухоплаванию. Он оборудовал кабинет и столярную мастерскую, наблюдал за полетом птиц на Кубенском озере и реке Тошне, проводил опыты с воздушными "змеями". Сам ученый впоследствии назвал годы, проведенные в Котельникове, "годами плодотворного труда по вопросам воздухоплавания".

В связи с вынужденным сокращением численности флота после Крымской войны в 1863 году, прослужив во флоте 22 года, Можайский был уволен в отставку и следующие 16 лет служил в различных гражданских ведомствах по проведению крестьянской реформы. Тем не менее, в эти годы статской службы Можайский получает повышение в военном чине - в 1866 году он произведен в капитаны 2 ранга, а в 1869 году - в капитаны 1 ранга. В 1873 году был выбран почетным мировым судьей Брацлавского округа Подольской губернии; в этот же период предпринял попытки осуществить подъем с помощью воздушного змея. Мысль о создании летательного аппарата тяжелее воздуха появилась у Можайского еще в 1855 году, когда он начал вести наблюдения за полетами птиц и воздушных змеев. В 1872 году после ряда исследований и экспериментов Можайский установил зависимость между подъемной силой и лобовым сопротивлением при различных углах атаки и обстоятельно осветил вопрос полета птиц. В 1876 году он начал работать над проектом задуманного им летательного аппарата тяжелее воздуха. Немецкий исследователь и планерист Лилиенталь проделал аналогичную работу на 17 лет позднее Можайского.

В 1876 году Можайский, по свидетельству инженера П.А. Богословского, "два раза поднимался в воздух и летал с комфортом" на воздушном змее. Таким образом, он первым в мире летал на воздушных змеях, опередив на 10 лет французского испытателя Майо (1886), на 18 лет англичанина Баден-Поуэла (1894) и на 20 лет австралийца Харгрэва (1896). Кроме опытов с воздушными змеями, А.Ф. Можайский работал над созданием летающих моделей своего будущего самолета. Можайский произвел большое количество расчетов, исследований и экспериментов, в результате которых в сентябре 1876 года построил первую летающую модель самолета. Эта модель, названная им "летучкой", состояла из небольшой лодочки-фюзеляжа, к которой под углом была прикреплена одна прямоугольная несущая поверхность. Тягу модели создавали три воздушных винта, один из которых располагался в носу лодочки, а два других - в специально сделанных прорезях крыла. Винты приводились в движение скрученным резиновым жгутом или часовой пружиной. Для взлета и посадки модель имела четыре колеса, расположенных под фюзеляжем. Модель совершала устойчивые полеты со скоростью свыше 5 м/сек. Известный инженер-кораблестроитель, член Морского технического комитета, полковник П.А. Богословский писал по этому поводу: "Изобретатель весьма верно решил давно стоящий вопрос воздухоплавания. Аппарат, при помощи своих двигательных снарядов, не только летает, бегает по земле, но может и плавать. Быстрота полета аппарата изумительная; он не боится ни тяжести, ни ветра и способен летать в любом направлении... Опыт доказал, что существовавшие до сего времени препятствия к плаванию в воздухе блестяще побеждены нашим даровитым соотечественником".

После того как полеты модели показали, что путь, которым шел изобретатель, был правильным, он приступил к разработке проекта летательного аппарата в натуральную величину. Однако если предшествующие работы Можайский мог выполнить на собственные средства, то сооружение самолета в натуральную величину требовало значительных денежных сумм, которыми он не располагал. Поэтому в начале 1877 года он решил "подвергнуть свое изобретение суду научной критики, предложив военному министерству использовать свой проект для военных целей в предстоящей войне с Турцией". Можайский обратился к председателю воздухоплавательной комиссии военного министерства графу Тотлебену с просьбой исходатайствовать ему необходимые средства "для дальнейшего производства изысканий и опытов как над движением проектированного снаряда, так и для определения различных данных, необходимых для рационального и правильного устройства всех составных частей такого снаряда".

20 января 1877 года по распоряжению военного министра графа Милютина для рассмотрения проекта Можайского была образована особая комиссия. В состав этой комиссии вошли крупнейшие представители русской науки и техники: Д.И. Менделеев, Н.П. Петров (автор всемирно известной гидродинамической теории трения), генерал-лейтенант Зверев, полковник П.А. Богословский и военный инженер Струве. После двух заседаний комиссия представила Главному инженерному управлению подробный доклад о проекте Можайского. В докладе было указано, что изобретатель "в основание своего проекта принял положения, признаваемые ныне за наиболее верные и способные повести к благоприятным конечным результатам". Благодаря поддержке Д.И. Менделеева было решено отпустить изобретателю 3000 рублей на дальнейшие работы.

14 февраля 1877 года Можайский представил Главному инженерному управлению свою программу опытов над моделями летательного аппарата. Она предусматривала исследование воздушных винтов, определение размеров и форм рулевых и несущих поверхностей, удельной нагрузки на крыло, разрешение вопроса управляемости и прочности самолета. Опыты Можайского над большим воздушным винтом, приводимым в движение паровой машиной, были первыми в мире опытами такого порядка. Получив лишь часть обещанной суммы (2192 рубля), изобретатель взялся за осуществление своей программы. Работать ему приходилось в трудных условиях. Материальное положение его было крайне тяжелым. Невзирая на трудности и крайнюю нужду, Можайский построил новую модель аэроплана. Эта модель, по свидетельству современников, "летала совершенно свободно и спускалась очень плавно".

Решив перейти к постройке самолета в натуральную величину, 23 марта 1878 года Можайский обратился в Главное инженерное управление с докладной запиской, в которой указывал, что "требуемые для разрешения вопроса данные могут быть получены только над аппаратом таких размеров, на котором силою машины и направлением аппарата мог бы управлять человек" и просил об отпуске средств на строительство аэроплана, стоимость которого им была определена в 18 895 рублей. Это предложение рассматривалось уже другой комиссией, генерала Германа Паукера, и 15 июня 1878 года было отклонено. По некоторым данным, к отклонению проекта самолета Можайского была причастна и агентура иностранных разведок, действовавших при царском дворе. В частности, руководитель комиссии, генерал Паукер не без оснований подозревался в прогерманском шпионаже. Комиссия забраковала проект Можайского под нелепейшим предлогом "явной несогласности его взглядов со мнениями зарубежных авторитетов, кои рекомендуют слепо подражать природе и возлагают надежды только на аппараты с машущими крыльями...". Надежды Александра Федоровича на материальную помощь царского правительства рухнули как карточный домик.

Предложение Можайского сопровождалось подробными чертежами самолета, расчетами и пояснительной запиской, содержащей описание аппарата. В описании говорилось, что самолет состоит: из лодки, служащей для помещения машины и людей; из двух неподвижных крыльев; из хвоста, который может подниматься и опускаться и служить для изменения направления полета вверх и вниз; из винта большого переднего; из двух винтов малых на задней части аппарата; из тележки на колесах под лодкою, которая служит для того, чтобы аппарат, поставленный наклонно, около 4 градусов к горизонту, переднею частью вверх мог сперва разбежаться по земле против воздуха и получить ту скорость, которая необходима для парения его; из двух мачт, которые служат для укрепления его крыльев и связи всего аппарата по его длине и для подъема хвоста. В качестве двигателей предусматривалась установка двух паровых машин общей мощностью 30 л.с. Одна из машин должна была работать на носовой тянущий винт, а другая - через передачу на два задних толкающих винта. Аппарат, по замыслу изобретателя, мог совершать посадку и на воду, для чего фюзеляжу была придана форма лодки. Впервые разработав фюзеляжный тип самолета, Можайский на 30 с лишним лет опередил западноевропейских и американских конструкторов, которые только в 1909-1910 годах начали строить подобные самолеты. Идея использовать фюзеляж-лодку для посадки на воду впервые была претворена в жизнь в 1913 году другим русским конструктором и изобретателем Д.П. Григоровичем - создателем первого лодочного гидроаэроплана. Помимо разработки проекта Можайский подробно описал технику взлета своего самолета и предусмотрел установку на нем аэронавигационного оборудования: компаса, измерителя скорости, барометра-высотомера, двух термометров и прицела для производства бомбометания. Самолет, по замыслу Можайского, предназначался для бомбардировочных и разведывательных целей.

В конце пояснительной записки Можайский указывал, что "постройка аппарата с технической стороны не представляет ни затруднений, ни невозможностей". Экспертная комиссия, в состав которой на этот раз входили генерал Паукер, генерал Геря и полковник Вальберг, на своем первом заседании, происходившем 12 апреля 1878 года, усомнилась, что аппарат сможет парить в воздухе при помощи воздушных винтов, и предложила автору проекта представить новые данные и расчеты по этому вопросу. Для удовлетворения требования комиссии Можайский после консультации с академиком Чебышевым составил дополнительную записку, в которой дал подробный анализ работы винтов в воздухе и подкрепил их обоснованными расчетами. Рассмотрев пояснительную записку на втором заседании, комиссия вынесла поразительное по своему невежеству решение, в котором говорилось, что она "не находит ручательства в том, чтобы опыты над снарядом г. Можайского, даже и после различных возможных в нем изменений, могли привести к полезным практическим результатам, если не будет устроен им снаряд на совершенно иных основаниях, с подвижными крыльями, могущими менять не только свое положение относительно гондолы, но и свою форму во время полета". "Сумма, испрашиваемая ныне г.Можайским, настолько значительна, - записали в своем решении эксперты, - что комиссия не решается приветствовать ее ассигнования..."

Можайский, протестуя против такого решения, обратился к военному министру Ванновскому с просьбой об его отмене. Однако Ванновский, даже не ознакомившись с существом дела, утвердил решение комиссии. Тогда Можайский написал письмо начальнику Главного инженерного управления генералу Звереву, в котором указывал: "Комиссия, обсуждая и ведя дело канцелярским и келейным путем, отняла у меня возможность представить ей мои окончательные выводы о размерах частей аппарата, силе его машины и других условиях и с самого начала сделала все, чтобы убить во мне уверенность в возможности осуществления моего проекта". Генерал Зверев на письмо Можайского не ответил. Правительственные организации отказались финансировать изобретателя. Только передовая русская интеллигенция и работавшие вместе с ним простые рабочие поддержали его и оказали посильную помощь. Ближайшие помощники Можайского - Голубев, Яковлев, Арсентьев - продолжали работать под его руководством.

В 1879 году капитан I ранга Можайский вновь зачислен на действительную военную службу и направлен в Морской кадетский корпус, где вел курс морской практики. В декабре 1879 года в Петербурге состоялся VI Всероссийский съезд врачей и естествоиспытателей. Программа работы физической секции съезда носила выраженный воздухоплавательный уклон. С докладами выступали знаменитые деятели науки Менделеев, Маневский, Жуковский, Соковнин, Ладыгин, Рыкачев, Костович, Можайский, Клиндер, Бертенсон и другие. 27 декабря прозвучал знаменитый доклад Д.И. Менделеева "О сопротивлении жидкостей и воздухоплавании". Интерес к воздухоплаванию, проявленный Менделеевым, в значительной степени содействовал изменению мнения образованной публики об этом явлении. Тогда воздухоплавание воспринималось как акробатика и циркачество. Менделеев раскрыл перспективы воздухоплавания и доказал, что правильное использование летательных аппаратов требует разнообразных сведений, сложных исследований и людей со специальной подготовкой. Доклад Менделеева вызвал живой отклик у энтузиастов воздухоплавания, среди которых были армейские и флотские офицеры и их гражданские единомышленники. После доклада, на квартире лейтенанта флота В.Д. Спицына, Менделеев продолжил свое выступление: "Интерес к воздухоплаванию и аэронавтике возрастает в России с каждым годом и среди разных слоев населения. В разных городах появляются все новые и новые изобретатели. Надо, чтобы о таких людях знали все патриоты. Тогда с каждым годом будет увеличиваться число подражателей, появятся новые проекты, развитие летания пойдет с большим успехом..." Пророческие слова Менделеева предопределили создание в октябре 1880 года Русского общества воздухоплавания.

А.Ф. Можайский продолжал хлопоты. Уверенный в реальности своего изобретения, решив довести до конца начатое дело, он обратился к морскому министру С.С. Лесовскому (своему бывшему командиру на фрегате "Диана") с целью получения средств на постройку паровых машин. Лесовский, зная изобретателя лично, ходатайствовал перед министром финансов об отпуске Можайскому 5000 рублей, но получил отказ. Тогда Можайский обратился в военное ведомство к генерал-адъютанту Грейгу и добился от него обещания в поддержке при условии, если морской министр также будет об этом ходатайствовать. Лесовский, "ввиду действительно важных в военном отношении результатов, которые можно ожидать от успешного решения вопроса о воздухоплавании", просил о выдаче Можайскому 2500 рублей (вместо просимых ранее 5000 руб). Ходатайство морского министра на этот раз было удовлетворено. На полученные деньги Можайскому удалось заказать в Англии два паровых двигателя в 20 и 10 л.с. с водотрубным котлом и холодильником к ним. Заказ был выполнен и 21 мая 1881 года Можайский привез их в Петербург. Это были двухцилиндровые вертикальные паровые машины компаунд облегченной конструкции. Топливом служил керосин. Можайский продолжал работать над своим изобретением, а затем решил запатентовать его. 3 (15) ноября 1881 года (по заявке от 4 (16) июня 1880 года) он получил "привилегию" на изобретённый им "воздухолетательный снаряд" (самолёт), первую в России.

Оставалось собрать аэроплан и испытать его в воздухе, но денег у Можайского больше не было. Для производства некоторых работ изобретатель обратился за помощью на Балтийский завод. Но дирекция завода, узнав, что у изобретателя нет денег, отказала ему. Тогда Александр Федорович, скрепя сердце, обратился к министру Императорского двора графу И.И. Воронцову-Дашкову. В докладной записке на его имя Можайский указывал, что он, "посвятив себя разрешению вопроса воздухоплавания, затратил на это все свои средства и в настоящее время, когда остается собрать аппарат и сделать окончательные пробы, он не имеет на это никаких денежных средств, почему ввиду того громадного значения, которое может оказать в случае успеха аппарат в военном деле, осмеливается просить об исходатайствовании ему от правительства 5000 рублей для сборки аппарата и опытов над ним". Воронцов-Дашков представил докладную записку А.Ф. Можайского "на благовоззрение" Александра III. Самодержец затребовал справку и документы. Ему без промедления прислали копию письма Можайского к генерал-лейтенанту К.Я. Звереву от 8 июля 1878 года с протестом против неправильного решения комиссии Паукера. А генерал-адъютант фон Кауфман и генерал-майор Вальберг "словесно доложили": "Опасно, Ваше величество, строить в России на казенные средства воздухолетательный аппарат. Вдруг им какой-нибудь революционер воспользуется, на Вашу особу с неба посягнет?!" В итоге, под диктовку императора генерал-адъютант Банковский записал: "высочайше повелено отклонить просьбы капитана 1 ранга Можайского".

Упорство А.Ф. Можайского все же увенчалось успехом. Военное ведомство выделило место для постройки "летательного снаряда" на Военном поле Красного Села под Санкт-Петербургом. Не желая отказаться от воплощения в жизнь своей заветной мечты, он продал или заложил все, что имело ценность (даже наручные часы, обручальные кольца, столовые ложки и форменный сюртук!). На деньги, вырученные от продажи личных вещей и занятые у родных и заинтересованных лиц (солидную материальную помощь оказал прославленный герой русско-турецкой войны 1877-1878 годов и среднеазиатских походов М.Д. Скобелев), Можайский приступил непосредственно к постройке самолёта и весной 1882 года закончил его сборку. В июле 1882 года капитану 1 ранга Можайскому было присвоено звание генерал-майора с увольнением от службы "по домашним обстоятельствам". В 1886 году Можайскому было присвоено звание контр-адмирала.

Летом 1882 года самолет, названный им "Жар-Птицей", был готов к испытаниям. Для разбега самолета была построена специальная взлетная дорожка в виде наклонного деревянного настила. Испытания самолета Можайского производились в условиях большой секретности. 20 июля 1882 года на Военном поле в Красном Селе собрались представители военного ведомства и Русского технического общества. Самому Можайскому лететь не разрешили, так как ему было уже 57 лет. Испытывать самолет в воздухе было доверено механику, помогавшему Можайскому - И.Н. Голубеву. Самолет, пилотируемый Голубевым, поднялся в воздух и, пролетев некоторое расстояние по прямой, сел. Аппарат весом 57 пудов (около 934 кг) летел со скоростью 11 метров в секунду. Пропеллеры крутились паровыми двигателями мощностью 10 и 20 л.с. При посадке было повреждено крыло самолета, а механик получил травму. Несмотря на это, Можайский был доволен результатами испытания, так как впервые была практически доказана возможность полета человека на аппарате тяжелее воздуха. Казалось, теперь обеспечены всеобщее признание и поддержка со стороны правительства. Однако на деле получилось совсем иное. Изобретение А.Ф. Можайского было объявлено военной тайной, и строжайше запрещалось писать что-либо о самолете. Никакой помощи изобретателю по-прежнему не оказывалось. Царские чиновники и иностранцы на русской службе сделали все для того, чтобы не только успехи русского изобретателя, но и его имя были забыты.

Можайский сразу же после испытаний приступил к улучшению конструкции самолета и спроектировал для него новые, более мощные машины. После того как были уточнены расчеты и разработан новый проект самолета, Можайский 21 января 1883 года представил его в VII (воздухоплавательный) отдел Русского технического общества. На специально созванном заседании, председателем которого был М.А. Рыкачев, Можайский сделал сообщение о своей новой конструкции самолета и обо всех проделанных им работах. Для подробного рассмотрения новых работ была создана комиссия, в которую помимо представителей воздухоплавательного отдела вошли представители и II (механического) отдела Русского технического общества. Комиссия, ознакомившись с результатами работ изобретателя, признала желательным, "чтобы VII отдел оказал содействие А.Ф. Можайскому - окончить его прибор и произвести интересные опыты над летательным прибором столь больших размеров". Но VII отдел материальной помощи оказать не мог, и Можайский вынужден был снова обратиться в военное министерство.

Из министерства ему ответили, что "продолжение испытания изобретенного им аппарата приняло на себя императорское Русское техническое общество, которому и назначена определенная на этот предмет сумма". Военное министерство решило не выделять средств на сомнительные изобретения, тем более, что за границей подобные опыты высмеивались благодаря мифу о том, что американский математик и астроном Саймон Ньюкомб в 1870-е годы научно доказал, что аппарат тяжелее воздуха не может летать. Однако никакой суммы ни изобретатель, ни Русское техническое общество так и не получили. Как сейчас стало известно, ассигнования не были выданы вследствие вмешательства генеральных штабов иностранных государств, которым царское правительство отдавало заказы на поставку вооружений для армии и флота. В 1885 году Можайский подал заявление в Главное инженерное управление, в котором указывал, что им получены новые практические выводы, "представляющие возможность сделать изложение теории более ясным, а вычисления более определенными", и просил не отказать в отпуске средств на производимые им работы. Комиссия, рассмотрев заявление изобретателя 29 июня 1885 года, отметила, что она "не видит никакого повода к ходатайству о пособии г.Можайскому". Еще семь лет до самой смерти А.Ф. Можайский на свои ничтожные средства, без какой-либо помощи со стороны правительства, продолжал работу по совершенствованию своего аппарата. Он был вынужден продать не только свои имения в Вологодской губернии и на Украине, но и личные вещи. Но завершить свои труды он не успел.

Александр Федорович Можайский умер в нищете в ночь на 20 марта (1 апреля) 1890 года. Он так и не увидел свое детище во втором полете. Без почестей контр-адмирала похоронили на Смоленском православном кладбище Петербурга. Уже в наше время, в 1977 году, силами Академии им. А.Ф. Можайского был установлен памятник на могиле выдающегося человека, давшего России приоритет в создании самолета.

После смерти изобретателя его самолет долгие годы стоял под открытым небом в Красном Селе и, когда военное ведомство отказалось его купить, был разобран и перевезен в имение Можайских близ Вологды, где и сгорел в 1895 году. И если во Франции "Авион III" Адера (аэроплан со складывающимися крыльями постройки 1897 года) сумели сохранить как реликвию, то российские чиновники сделали все для того, чтобы от изобретения Можайского не осталось и следа. Даже имя изобретателя оказалось непризнанным в царской России. После его смерти никто не позаботился сохранить архив и модели, на которых экспериментировал изобретатель, затерянной оказалась даже могила Можайского.

17 декабря 2003 года весь мир (Россия - не исключение) отмечал 100 лет со дня полета первого в мире самолета. Аэроплан, построенный братьями Уилбуром и Орвиллом Райт, поднялся в воздух и пролетел 37 метров за 12 секунд в местечке Китти Хоук в штате Северная Каролина. Как считается, с того дня и началась история авиации. Впрочем, бразильцы считают первым летчиком своего соотечественника Альберто Сантоса-Дюмонта. В Париже 12 ноября 1906 года бразилец на аппарате собственной конструкции пролетел 220 метров. Хотя Сантос-Дюмонт поднял свой самолет в небо позже братьев Райт, он, в отличие от американцев, стартовал без помощи катапульты и сильного ветра, а значит, по мнению бразильцев, именно его полет следует считать первым. Но мы часто забываем о том, что первый в мире аэроплан был построен в России на 20 лет раньше братьев Райт - в 1883 году, а его изобретатель - отставной генерал-майор Александр Можайский. Основываясь на опытах Можайского, русские инженеры-конструкторы создали в 1913 году на Балтийском заводе в Петербурге тяжелый самолет "Русский витязь". Вслед за ним в 1914 году под руководством И.Сикорского была построена серия самолетов типа "Илья Муромец". Это был первый в мире тяжелый многомоторный бомбардировщик с двигателями, расположенными в крыле. Исключительным по своим качествам оказался самолет-гигант "Святогор", спроектированный в 1915 году конструктором В.А. Слесаревым.

Теперь, когда история развития авиации хорошо изучена, можно по достоинству оценить заслугу русского моряка-изобретателя, предложившего в 1878 году конструкцию самолета, все пять основных элементов которого присущи современным самолетам. Александр Федорович Можайский вынашивал дерзновенные мечты о создании летательного аппарата тяжелее воздуха, занимался научными исследованиями по вопросам воздухоплавания. Ради осуществления этой мечты он оставил службу. Гений Можайского на десятилетия опережал его эпоху. Не получая ни помощи ни средств от государства, он не сдавался и продолжал свои исследования в области воздухоплавания, а в конце жизни написал о себе: "Я желал быть полезным своему Отечеству..."

ПОПОВ, АЛЕКСАНДР СТЕПАНОВИЧ (1859 - 1906)

2011-10-20T10:23:00.000+03:00

Александр Степанович Попов родился 4 марта 1859 (16 марта 1859) года на Урале в посёлке Турьинские Рудники Верхотурского уезда Пермской губернии.

В семье его отца, местного священника Степана Петровича Попова (1827—1897), кроме Александра было ещё 6 детей. Жили более чем скромно. В 10-летнем возрасте Александр Попов был отправлен в Далматовское духовное училище, где учился с 1869 по 1871 годы. В 1871 году Александр Попов перевёлся в Екатеринбургское духовное училище. В то время в Екатеринбурге жила со своей семьей его старшая сестра Мария Степановна, по мужу Левицкая.

В 1873 году он перевёлся в Пермскую духовную семинарию. После окончания общеобразовательных классов Пермской духовной семинарии (1877 год) Александр успешно сдал вступительные экзамены на физико-математический факультет Петербургского университета. Годы учения в университете не были для Попова лёгкими. Средств не хватало, и он вынужден был подрабатывать электромонтёром в конторе «Электротехник». В эти годы окончательно сформировались научные взгляды Попова: его особенно привлекали проблемы новейшей физики и электротехники.

Успешно окончив университет в 1882 году, А. С. Попов получил приглашение остаться там для подготовки к профессорской деятельности по кафедре физики. В 1882 году защитил диссертацию на тему «О принципах магнито- и динамоэлектрических машин постоянного тока». Но молодого учёного больше привлекали экспериментальные исследования в области электричества, и он поступил преподавателем физики, математики и электротехники в Минный офицерский класс в Кронштадте, где имелся хорошо оборудованный физический кабинет. В 1890 году получил приглашение на должность преподавателя физики в Техническое училище Морского ведомства в Кронштадте. Одновременно в 1889—1898 годах в летнее время заведовал главной электростанцией Нижегородской ярмарки. В этот период всё своё свободное время Попов посвящает физическим опытам, главным образом, изучению электромагнитных колебаний.

С 1901 года Попов — профессор физики Электротехнического института императора Александра III. Также Попов был Почётным инженером-электриком (1899) и почётным членом Русского технического общества (1901).

В 1905 году учёный совет института избрал А.С.Попова ректором. В том же году на озере Кубыча в трёх километрах от станции Удомля Александр Степанович Попов покупает дачу, где долгие годы после смерти учёного жила его семья. Жена Раиса Алексеевна работала врачом в удомельской больнице, а дети преподавали в удомельской школе.

Скоропостижно скончался 31 декабря 1905 (13 января 1906). Похоронен на Волковском кладбище в Санкт-Петербурге.

В 1921 году СНК РСФСР постановил (по предложению проф. В.П.Вологдина на первом Всероссийском Радиотехническом съезде в Нижнем Новгороде) обеспечить семью А.С.Попова пожизненным вспомоществованием.

Научные исследования Попова

Судовая радио-приёмная станция А. С. Попова образца 1901 года для приёма на ленту и на слух. Такими приёмными станциями были оборудованы многие корабли Черноморского флота.

Прибор Попова возник из установки для учебной демонстрации опытов Герца, построенной Поповым с учебными целями ещё в 1889 году; вибратор Герца служил Попову передатчиком. В начале 1895 года Попов заинтересовался опытами Лоджа (усовершенствовавшего когерер и построившего на его основе радиоприёмник, с помощью которого в августе 1894 года сумел получать радиосигналы с расстояния 40 м), и попытался воспроизвести их, построив собственную модификацию приёмника Лоджа.

Главное отличие приёмника Попова от приёмника Лоджа состояло в следующем. Когерер Бранли — Лоджа представлял собой стеклянную трубку, наполненную металлическими опилками, которые могли резко — в несколько сот раз — менять свою проводимость под воздействием радиосигнала. Для приведения когерера в первоначальное состояние для детектирования новой волны нужно было встряхнуть, чтобы нарушить контакт между опилками. У Лоджа к стеклянной трубке приставлялся автоматический ударник, который бил по ней постоянно; Попов ввёл в схему автоматическую обратную связь: от радиосигнала срабатывало реле, которое включало звонок, и одновременно срабатывал ударник, ударявший по стеклянной трубке с опилками. В своих опытах Попов использовал заземлённую мачтовую антенну, изобретенную в 1893 году Теслой.

Впервые он представил своё изобретение 25 апреля (7 мая по новому стилю) 1895 года на заседании Русского физико-химического общества в Петербургском университете. Тема лекции была: «Об отношении металлических порошков к электрическим колебаниям». В опубликованном описании своего прибора, Попов отмечал его пользу для лекционных целей и регистрирования пертурбаций, происходящих в атмосфере; он также выразил надежду, что «мой прибор, при дальнейшем усовершенствовании его, может быть применён к передаче <на деле — к приёму> сигналов на расстояния при помощи быстрых электрических колебаний, как только будет найден источник таких колебаний, обладающий достаточной энергией» (позднее, с 1945 года это событие будет отмечаться в СССР как День радио). Работа в Морском ведомстве накладывала определенные ограничения на публикацию результатов исследований, поэтому, соблюдая данное клятвенное обещание о неразглашении сведений, составляющих секретную информацию, Попов не опубликовал новых результатов своих работ.

Попов соединил свой прибор с пишущей катушкой братьев Ришар и таким образом получил прибор для регистрации электромагнитных колебаний в атмосфере, названный «грозоотметчик» и использовавшийся в Лесном институте. Однако, когда в печати появились первые сведения об изобретении радиотелеграфа Маркони (продемонстрировал передачу радиограмм на 3 км 2 сентября 1896) — Попов начал делать утверждения, что приоритет в радиотелеграфировании принадлежит ему, и что его прибор идентичен прибору Маркони. Тем не менее 19 (31) октября 1897 года Попов говорил в докладе в электротехническом институте: «Здесь собран прибор для телеграфирования. Связной телеграммы мы не сумели послать, потому что у нас не было практики, все детали приборов нужно ещё разработать». 18 декабря 1897 года Попов передал с помощью телеграфного аппарата, присоединённого к прибору, слова: «Генрих Герц». Приёмник размещался в физической лаборатории Петербургского университета, а передатчик — в здании химической лаборатории на расстоянии 250 м. В литературе, тем не менее, утверждается, что этот опыт был произведён 24 марта 1896 года (то есть до заявки Маркони). Однако в протоколе этого заседания сказано лишь: «… 8. А. С. Попов показывает приборы для лекционного демонстрирования опытов Герца…».

С 1897 года Попов проводил опыты по радиотелеграфированию на кораблях Балтийского флота. Летом 1899 года, когда Попов был в Швейцарии, его ассистенты — П. Н. Рыбкин и Д. С. Троицкий — при проведении работ между двумя кронштадтскими фортами случайно обнаружили, что когерер при уровне сигнала, недостаточном для его возбуждения, преобразует амплитудномодулированный высокочастотный сигнал в низкочастотный, так что его сигналы становится возможным принимать на слух. При известии об этом, Попов модифицировал свой приёмник, поставив вместо чувствительного реле телефонные трубки, и летом 1901 года получил русскую привилегию № 6066, группа XI, с приоритетом 14 (26) июля 1899 года на новый (линейно-амплитудный) тип «телеграфного приёмника депеш, посылаемых с помощью какого-либо источника электромагнитных волн по системе Морзе». После этого фирмой Дюкрете, уже выпускавшей в 1898 году приёмники его конструкции, был налажен выпуск телефонных приёмников.

Работы

Попов А.С. Сборник документов: К 50-летию изобретения радио. Сборник подготовлен архивным отделом УНКВД по Ленинградской области. Составили Г. И. Головин и Р. И. Карлина. Под редакцией М. А. Шателена, И. Г. Кляцкина, В. В. Данилевского., Л.: Лениздат, 1945.

Попов А.С. О беспроволочной телеграфии: Сборник статей, докладов, писем и других материалов. Под редакцией и со вступительной статьей А.И.Берга. С примечаниями К. И. Радовского., М.: Физматгиз, 1959. - Библиотека русской науки. Математика, механика, физика, астрономия.

Вопрос о приоритете Попова в изобретении радио

Во многих странах Запада изобретателем радио считается Маркони, хотя называются и другие кандидатуры: в Германии создателем радио считают Герца, в США и ряде балканских стран — Николу Тесла. Утверждение о приоритете Попова основывается на том, что Попов продемонстрировал изобретённый им радиоприёмник на заседании физического отделения Русского физико-химического общества 25 апреля (7 мая) 1895 года, тогда как Маркони подал заявку на изобретение 2 июня 1896 года. Это нередко сопровождалось прямыми или косвенными обвинениями Маркони в плагиате: его работы 1895 года нигде не отражены (точнее, о них известно только от близких к нему лиц, беспристрастность которых сомнительна), в то же время он использовал немного модифицированный приемник Попова, описание которого было опубликовано в том же 1895 году. Сам Попов с начала 1897 г. (то есть с появления первых газетных сообщений об опытах Маркони) начал активно отстаивать свой приоритет, поддерживаемый в этом близкими и коллегами. В 1940-х гг. в СССР его приоритет (в том числе и среди учёных) считался бесспорным.

7 мая было с 1945 года объявлено Днём Радио. В 1995 году ЮНЕСКО провело в этот день торжественное заседание, посвящённое столетию изобретения радио. Совет директоров Института инженеров электротехники и электроники (IEEE) отметил демонстрацию А. С. Попова как веху в электротехнике и радиоэлектронике. Статья в разделе «История» на официальном сайте IEEE утверждает, что А. С. Попов действительно был первым, но был вынужден подписать соглашение о неразглашении, связанное с преподаванием в Морской инженерной школе. На мемориальной доске «Milestone» отлита надпись, гласящая: «Вклад А. С. Попова в развитие электросвязи, 1895. 7 мая 1895 года А. С. Попов продемонстрировал возможность передачи и приема коротких и продолжительных сигналов на расстояние до 64 метров посредством электромагнитных волн с помощью специального переносного устройства, которое реагировало на электрические колебания, что стало определяющим вкладом в развитие беспроволочной связи». Аналогичная мемориальная доска установлена в Швейцарии. Она свидетельствует о том, что Маркони начал свои опыты по беспроволочной телеграфии 25 сентября 1895 г.

Приоритет Попова также обосновывается тем фактом, что он 25 марта 1896 г. (то есть за два месяца до заявки Маркони) провёл опыты с радиотелеграфией, соединив свой аппарат с телеграфом и послав на расстояние 250 м радиограмму из двух слов: «Генрих Герц». При этом ссылаются на воспоминания близких Попова, а также на доклад профессора В. В. Скобельцына в электротехническом институте от 14 апреля 1896 года «Прибор А. С. Попова для регистрации электрических колебаний». В докладе (появившемся до первого патента Маркони) прямо говорится:

«В заключение докладчик произвёл опыт с вибратором Герца, который был поставлен в соседнем флигеле на противоположной стороне двора. Несмотря на значительное расстояние и каменные стены, расположенные на пути распространения электрических лучей, при всяком сигнале, по которому приводился в действие вибратор, звонок прибора громко звучал».

Запись относится к заседанию русского физико-химического общества 24 марта 1896 года; в записи чётко оговорено, что Поповым на значительное расстояние передавались именно сигналы, то есть, по сути дела, это было то самое устройство, которое через несколько месяцев будет запатентовано Маркони.

Однако уже в протоколе заседания 25 марта сказано: «А. С. Попов показывает приборы для лекционного демонстрирования опытов Герца». 19/31 октября 1897 г. (то есть уже после создания Маркони радиостанции, передававшей на 21 км) Попов говорил в докладе в электротехническом институте: «Здесь собран прибор для телеграфирования. Связной телеграммы мы не сумели послать, потому что у нас не было практики, все детали приборов нужно ещё разработать». Передача же первых радиотелеграмм Поповым, согласно документальным свидетельствам, произошла 18 декабря 1897 г.

Сторонники приоритета Попова указывают, что:

Попов первый продемонстрировал практичный радиоприёмник (7 мая 1895)

Попов первый продемонстрировал опыт радиотелеграфии, послав радиограмму (24 марта 1896).

И то и другое произошло до патентной заявки Маркони.

Радиопередатчики Попова широко применялись на морских судах.

На это критики возражают, что:

Первое устройство, которое можно назвать приёмником, создал Генрих Герц в 1888 году, а приёмник, работающий на когерере, создал Оливер Лодж в 1895 году и тогда же провёл удачный эксперимент с радиотелеграфической связью, послав сигнал азбукой Морзе на расстояние 40 метров. Приёмник Попова был лишь его усовершенствованием.

Не существует документально подтверждённых данных, что Попов пытался серьёзно заниматься внедрением радиотелеграфии до 1897 г. (то есть до того, как узнал о работах Маркони).

В своей лекции (тема лекции: «Об отношении металлических порошков к электрическим колебаниям») Попов не касался вопросов радиотелеграфии и даже не пытался приспособить для неё радиоприемник (прибор был приспособлен для улавливания атмосферных явлений и получил название «грозоотметчик»).

Целью Попова было воспроизведение опытов Лоджа, и его радиоприёмник представлял собой «всего лишь» усовершенствованную модификацию когерерного приёмника Лоджа.

Таким образом, по мнению некоторых критиков, «отцом» радио в широком смысле слова является Герц, «отцом-распространителем» радиотелеграфии — Маркони, который приспособил передатчик Герца и приёмник Попова к практической задаче — передаче и приёму радиотелеграмм, соединив первый с телеграфным ключом, а второй — с печатающим телеграфным аппаратом. Но в целом постановка вопроса об изобретении радио вообще (а не радиотелеграфии и других конкретных форм его применения) по мнению Никольского так же нелепа, как постановка вопроса об «изобретении» земного притяжения.

В СССР пропагандировался приоритет Попова в изобретении радио, в частности в «Энциклопедическом словаре» было написано: «Радио изобретено русским учёным А. С. Поповым в 1895». Попову приписывают также изобретение антенны, хотя сам Попов писал, что «употребление мачты на станции отправления и на станции приёма для передачи сигналов с помощью электрических колебаний» — заслуга Николы Теслы. Приписывалось Попову и создание когерера. При этом не только опыты Оливера Лоджа, но и само его существование замалчивалось, как и замалчивались и ранние опыты Теслы. Так, в 3 издании БСЭ работы Теслы в области радио датированы эпохой после Попова: «Работы Т. по беспроволочной передаче сигналов в период 1896—1904 (…) оказали существенное влияние на развитие радиотехники.»

В то же время во многих западных странах, особенно в Италии и Англии, пропагандировался лозунг «Маркони — отец радио», о Попове и его изобретениях сознательно умалчивалось.

Адреса и годы

Адрес в Екатеринбурге где жил А. С. Попов:

1871—1873 — Екатеринбург, ул. Р. Люксембург 9/11

Адреса в Санкт-Петербурге, где работал А. С. Попов:

1886—1898 — Кронштадт, Песочная улица, 31

1898—1901 — Кронштадт, Посадская улица, 35

1901—1902 — Санкт-Петербург, Тучкова набережная, 22

осень 1903 — 31.12.1905 — Санкт-Петербургский Императорский электротехнический институт Александра III — Санкт-Петербург, Песочная улица, 5

Память

Именем А. С. Попова названы малая планета, объект лунного ландшафта обратной стороны Луны, музеи, учебные заведения, институты, предприятия, улицы, теплоход, премии, медали, дипломы. Ему воздвигнуты памятники в Екатеринбурге,Санкт-Петербурге, Рязани, Краснотурьинске, Котке (Финляндия), Петергофе, Кронштадте, на о. Гогланд.

Музеи

Музей радио им. А. С. Попова, г. Екатеринбург

Дом-музей Александра Степановича Попова, г. Краснотурьинск

Мемориальный музей изобретателя радио А. С. Попова, г. Кронштадт

Музей-кабинет и музей-квартира А. С. Попова, г. Санкт-Петербург, ЛЭТИ

Центральный музей связи имени А.С. Попова, г. Санкт-Петербург

ПАВЛОВ, ИВАН ПЕТРОВИЧ (1849 - 1936)

2011-09-05T11:03:00.000+03:00

Иван Петрович Павлов родился 26(14) сентября 1849 г. в старинном русском городе Рязани. Отец его, Петр Дмитриевич Павлов, выходец из крестьянской семьи, был в ту пору молодым священником одного из захудалых приходов. Правдивый и самостоятельный, он часто не ладил с начальством и жил небогато. Петр Дмитриевич был волевым, жизнерадостным человеком, обладал крепким здоровьем, любил работу в саду и огороде. На протяжении многих лет садоводство и огородничество являлись существенным подспорьем семьи Павловых. Высокие нравственные качества, семинарское образование, которое для жителей провинциальных городишек тех времен считалось значительным, снискали ему репутацию весьма просвещенного человека.

Мать Ивана Петровича, Варвара Ивановна, происходила также из духовной семьи. В молодости она была здоровой, веселой и жизнерадостной, но частые роды (она родила 10 детей) и переживания, связанные с безвременной смертью некоторых из них, подорвали ее здоровье. 1 Варвара Ивановна не получила никакого образования; однако природный ум и трудолюбие сделали ее умелой воспитательницей своих детей.

Иван Петрович вспоминал о своих родителях с чувством нежной любви и глубокой благодарности. Примечательны слова, которыми завершается его автобиография: "А подо всем - всегдашнее спасибо отцу с матерью, приучившим меня к простой, очень невзыскательной жизни и давшим возможность получить высшее образование".

Иван был первенцем в семье Павловых. Детские годы, даже весьма ранние, оставили в его душе неизгладимый след. Позднее И. П. Павлов вспоминал: "...Я как будто помню мой первый визит в тот дом, где прошло затем все мое детство до юношества включительно. Странность заключается в том, что этот визит сделал я на руках няни, т. е. был, вероятно, годовалым или около того ребенком ... . За то, что я начал себя помнить очень рано, говорит и другой факт. Когда мимо этого дома проносили на кладбище одного из моих дядей по матери, меня опять на руках вынесли проститься с ним, и это воспоминание у меня тоже остается очень живым" ".

Иван рос здоровым и задорным. Он охотно играл с младшими братьями и сестрами, с малых лет помогал отцу в огороде и саду, при постройке дома (выучился немного столярному и токарному делу), а матери - в домашних делах. Об этом периоде жизни Ивана Петровича Павлова вспоминает его младшая сестра Л. П. Андреева: "Первым его учителем был отец ... . Иван Петрович всегда с благодарностью вспоминал своего отца, который сумел детям привить привычки к труду, порядку, точности и аккуратности во всем. "Делу время, потехе - час",-любил говорить он ... . В детстве Ивану Петровичу приходилось выполнять и другие работы. Мать наша содержала квартирантов. Зачастую она сама все делала и была большая труженица. Дети ее боготворили и наперебой старались чем-нибудь ей помочь: наколоть дров, истопить печь, принести воды - все это приходилось проделывать и Ивану Петровичу"

Грамоте Иван Петрович обучился примерно восьми лет, но в школу поступил с запозданием, лишь в 1860 г. Дело в том, что как-то, раскладывая для просушки яблоки на высоком помосте, восьмилетний Иван упал на каменный пол, сильно ушибся и долго хворал. Как правило, период жизни Павлова между этим происшествием и поступлением в школу выпадает из поля зрения отечественных и зарубежных его биографов. А между тем этот период весьма интересен во многих отношениях. Падение со значительной высоты имело тяжелые последствия для здоровья мальчика. Он потерял аппетит, стал плохо спать, похудел и побледнел. Родители опасались даже за состояние его легких. Лечили Ивана домашними средствами и без заметного успеха. В это время в гости к Павловым приехал крестный Ивана - игумен Троицкого монастыря, расположенного близ Рязани. Он взял мальчика к себе. Чистый воздух, усиленное питание, регулярные гимнастические занятия благотворно сказались на физическом состоянии мальчика. К нему быстро вернулись здоровье и сила. Опекун мальчика оказался добрым, умным и весьма образованным по тем временам человеком. Он много читал, вел спартанский образ жизни, был требователен к себе и к окружающим.

Эти человеческие качества оказали сильное влияние на Ивана, мальчика, впечатлительного, с доброй душой. Первой книгой, которую Иван получил в подарок от своего опекуна, были басни И. А. Крылова. Он выучил ее потом наизусть и любовь к знаменитому баснописцу сохранил на всю свою долгую жизнь. По свидетельству Серафимы Васильевны, эта книга всегда лежала на письменном столе И. П. Павлова. Иван вернулся в Рязань осенью I860 г. здоровым, сильным, жизнерадостным мальчиком и поступил в Рязанское духовное училище сразу во второй класс. Успешно окончив в 1864 г. училище, он в том же году был принят в местную духовную семинарию. (Дети священников получали в духовных учебных заведениях определенные льготы.)

И здесь Иван Павлов стал одним из лучших учеников. Л. П. Андреева вспоминает, что уже в годы учения в семинарии Павлов давал частные уроки, пользуясь репутацией хорошего репетитора. Он очень полюбил педагогическое дело и был счастлив, когда мог помочь другим в приобретении знаний. Годы учения Павлова были отмечены бурным развитием передовой общественной мысли в России. Замечательные русские мыслители середины XIX в. Н. А. Добролюбов, Н. Г. Чернышевский, А. И. Герцен, В. Г. Белинский, Д. И. Писарев вели самоотверженную борьбу против реакции в общественной жизни и науке, выступали за пробуждение сознания народных масс, за свободу, за прогрессивные перемены в жизни. Много внимания - они уделяли пропаганде идей материалистического естествознания, в частности биологии. Влияние этой блестящей плеяды революционеров-демократов на молодежь было огромно. И не удивительно, что их высокие идеи пленили и открытую, пылкую душу Павлова.

Он с увлечением читал их статьи в "Русском слове", "Современнике" и других прогрессивных журналах. Особенно его увлекали статьи по вопросам естествознания, в которых отмечалось значение естественных наук в деле социального прогресса. "Под влиянием литературы шестидесятых годов, в особенности Писарева,- писал позднее Павлов,- наши умственные интересы обратились в сторону естествознания, и многие из нас - в числе этих и я - решили изучать в университете естественные науки". Научные интересы Павлова сформировались в основном под влиянием верного соратника славной плеяды передовых мыслителей-шестидесятников И. М. Сеченова, а особенно его монографии "Рефлексы головного мозга" (1863 r.) в которой в живой, увлекательной форме, с публицистическим жаром рассказывалось о рефлекторном происхождении и природе явлений психической жизни

Спустя более чем полвека, говоря о мотивах, побудивших его стать на путь объективного изучения деятельности мозга, Павлов писал: "...главным толчком к моему решению, хотя и не осознанному тогда, было давнее, еще в юношеские годы испытанное влияние талантливой брошюры Ивана Михайловича Сеченова, отца русской физиологии, под заглавием "Рефлексы головного мозга". С большим интересом ознакомился Павлов и с переводом популярной книги английского ученого Джорджа Льюиса "Физиология обыденной жизни". В ней была предпринята попытка объяснить специфические для жизни явления, в том числе и психики, с помощью физических закономерностей.

Окончив шестой класс духовной семинарии в 1869 г., молодой Павлов решительно отказался от духовной карьеры и стал готовиться к вступительным экзаменам в университет. В 1870 г. он переехала Петербург, мечтая поступить на естественное отделение физико-математического факультета университета. Однако в силу того, что семинаристы были ограничены в выборе университетских специальностей (главным образом из-за плохой постановки преподавания математики и физики в семинариях), поступил сначала на юридический факультет. Спустя 17 дней по специальному разрешению ректора университета Павлов был переведен на естественное отделение физико-математического факультета, f Материальное положение Павлова - студента было крайне тяжелым. Об этом, в частности, свидетельствуют некоторые архивные документы тех лет. Так, 15 сентября 1870 г. Павлов подал на имя ректора следующее прошение: "По недостатку материальных средств я не могу вносить положенной платы за право слушания лекций, почему и прошу Ваше превосходительство освободить Меня от нее. Свидетельство о моей бедности приложено в числе других документов к прошению от 14 августа о Допущении к проверочному экзамену".

Судя по документам, Павлов учился весьма успешно и привлекал к себе внимание профессоров, начиная с первого курса и до конца обучения в университете. Этим бесспорно, обусловлено то, что на втором году обучения в Университете ему назначили обычную стипендию (180 руб. в год), на третьем году он уже получал так называемую императорскую стипендию (300 руб. в год). В годы учебы Павлов снимал небольшую дешевую комнату, питался в основном в третьеразрядных трактирах. Годом позже в Петербург приехал его младший брат Дмитрий, который также поступил в университет, но на химический факультет. Братья стали жить вместе. Вскоре Дмитрий, более приспособленный к житейским делам, взял на себя все заботы по дому. У Павловых появилось много знакомых, в основном среди студентов-земляков. Молодежь часто собиралась у кого-нибудь на квартире, устраивала дискуссии по вопросам, волнующим тогдашнюю молодежь. Летние студенческие каникулы братья проводили в Рязани у родителей, работая, как и в детстве, в саду и играя в свою любимую игру - городки. Именно в игре ярко проявлялись характерные черты будущего ученого - горячий темперамент, неукротимая воля к победе, выносливость, страстность и выдержка.

Учеба в университете.

Павлов был страстно увлечен учебой в университет: Этому во многом способствовал отличный профессорско-преподавательский состав физико-математического факультета в тот период времени. Так в числе профессоров естественного отделения факультета были выдающиеся химики Д. И. Менделеев и А. М. Бутлеров, знаменитые ботаники А. Н. Бекетов и И. П. Бородин, известные физиологи Ф. В. Овсянников и И. Ф. Цион и др.1 "Это было время блестящего состояния факультета,- писал Павлов в "Автобиографии".- Мы имели ряд профессоров с огромным научным авторитетом и с выдающимся лекторским талантом".

Постепенно Павлова все больше и больше привлекала физиология, и на третьем курсе он решил посвятить себя этой бурно развивающейся науке окончательной этот выбор в большей мере был сделан под влиянием профессора И. Ф. Циона, читавшего курс физиологии И. Ф. Цион, ученик знаменитого немецкого физиолога К. Людвига, был не только талантливый ученый и искусный экспериментатор, но и блестящий лектор. Позднее Павлов вспоминал: "Я избрал главной специальностью физиологию животных и добавочной - химию. Огромное впечатление на всех нас, физиологов, производил Илья Фадеевич Цион. Мы были прямо поражены его мастерски простым изложением самых сложных физиологических вопросов и его поистине артистической способностью ставить опыты. Такой учитель не забывается всю жизнь".

Молодой Павлов не сразу разобрался в сложной и противоречивой личности Циона. Этот способный ученый обладал крайне реакционным мировоззрением. Несмотря на то, что Цион был рекомендован на кафедру физиологии Медико-хирургической академии И. М. Сеченовым, он Относился к прогрессивным взглядам "отца русской физиологии", в частности к его выдающемуся произведению Рефлексы головного мозга", весьма отрицательно. Будучи заведующим кафедрой физиологии в Медико-хирургической академии, он своими личными качествами - тщеславием, эгоизмом, карьеризмом, сребролюбием, высокомерным отношением к коллегам, а также неблаговидным общим поведением вызывал резкую оппозицию со стороны прогрессивных профессоров академии. Студенты открыто демонстрировали ему свое возмущение.

В результате всего этого в 1875 г. Цион был вынужден покинуть сначала академию, а затем и Россию. Примечательно, что, будучи глубоким стариком, И. П. Павлов тепло и восхищенно вспоминал о любимом учителе в присутствии автора этих строк и других своих сотрудников. С большим сожалением и с досадой он говорил о деградации Циона, который, обосновавшись в Париже, совсем отошел от науки и стал заниматься реакционной публицистикой какими-то сомнительными финансовыми операциям.

Начало исследовательской деятельности.

Исследовательская деятельность Павлова началась рано. В 1873 г., будучи студентом четвертого курса, он под руководством Ф. В. Овсянникова исследовал нервы в легких лягушки. В том же году совместно с однокурсником В. Н. Великим Павлов выполнил первую научную работу. Под руководством И. Ф. Циона они изучили влияние гортанных нервов на кровообращение. 29 октября 1874 г. результаты исследования были доложены за заседании С.-Петербургского общества естествоиспытателей. Павлов стал регулярно посещать заседания этого общества, общаться на них с Сеченовым, Овсянниковым, Тархановым и другими физиологами, участвовать в обсуждении сделанных на них докладов.

Вскоре студенты И. П. Павлов и М. М. Афанасьев сделали интересную научную работу по физиологии нервов поджелудочной железы. Эту работу, которой также руководил профессор Цион, совет университета удостоил золотой медали. Очевидно, новое исследование отнимало много времени у студентов. Павлов не сдал в срок выпускные экзамены и вынужден был еще год остаться на последнем курсе, лишившись при этом стипендии и имея лишь единовременное пособие в размере 50 руб. В 1875 г. Павлов блестяще закончил университет, получив ученую степень кандидата естественных наук. Ему шел тогда 26-й год. С радужными надеждами выходил молодой ученый на дорогу самостоятельной жизни. ... Поначалу все складывалось для И. П. Павлова удачно.

И. Ф. Цион, занявший оставленную Сеченовым должность заведующего кафедрой физиологии в Медико-хирургической академии, пригласил молодого ученого в качестве своего ассистента. Одновременно Павлов поступил на третий курс академии "не с целью сделаться врачом, а с тем, чтобы впоследствии, имея степень доктора медицины, быть вправе занять кафедру физиологии. Впрочем, справедливость требует прибавить, что этот план представлялся тогда мечтою, потому что о собственном профессорстве думалось, как о чем-то необычайном, невероятном". Вскоре Цион вынужден был уйти из академии. Павлов, высоко ценивший своего учителя как крупного физиолога, питавший к нему чувство признательности и благодарности, не сумел в то время правильно оценить причину ухода Циона из академии.

Павлов счел нужным отказаться от должности ассистента при кафедре физиологии, предложенной ему новым руководителем кафедры профессором И. Ф. Тархановым, и таким образом лишился не только прекрасного места для научной работы, но и заработка. По сообщениям некоторых учеников Павлова старшего поколения (В. В. Савича, Б. П. Бабкина), известную роль в этом решении сыграла некоторая неприязнь Павлова к Тарханову, обусловленная каким-то неблаговидным поступком последнего. Как бы там ни было, в этом факте нашли свое яркое выражение принципиальность и честность Павлова. Свое заблуждение относительно И. Ф. Циона Иван Петрович осознал много позже.

Через некоторое время Павлов стал ассистентом профессора К. Н. Устимовича на кафедре физиологии ветеринарного отделения Медико-хирургической академии. Одновременно он продолжал учебу на медицинском отделении академии.

К. Н. Устимович был учеником К. Людвига и в свое время получил солидное физиологическое образование. В академии он организовал неплохую лабораторию, занимавшуюся вопросами физиологии кровообращения и выделительной функции почек. За время работы в лаборатории (1876-1878 гг.) Павлов самостоятельно выполнил ряд ценных работ по физиологии кровообращения. В этих исследованиях впервые проявились зачатки его гениального научного метода изучения функций организма в их естественной динамике в ненаркотизированном целостном организме. В результате многочисленных опытов Павлов добился измерения давления крови у собак, не усыпляя их наркозом и не привязывая к опытному столу. Он разработал и осуществил свой оригинальный метод хронической фистулы мочеточников - вживления конца последних в наружный покров живота. За время работы в лаборатории Павлову удалось сэкономить небольшое количестве денег. Летом 1877 г. он по рекомендации Устимовича побывал в Бреславле, где познакомился с работами известного физиолога профессора Р. Гейденгайна. Поездка за границу расширила научный кругозор Павлова и положила начало дружбы молодого ученого с Гейденгайном.

Исследование физиологии кровообращения.

Исследования Павлова по физиологии кровообращения, проведенные в лаборатории Устимовича, привлекли внимание физиологов и врачей. Молодой ученый становился известным в научных кругах. В декабре 1878 г. знаменитый русский клиницист профессор С. П. Боткин по рекомендации доктора И. И. Стольникова пригласил Павлова работать к себе в клинику. Формально Павлову предложили занять должность лаборанта физиологической лаборатории при клинике, на деле же он должен был стать ее руководителем. Павлов охотно принял это предложение не только потому, что оно исходило от известного ученого. Незадолго до этого было закрыто ветеринарное отделение Медико-хирургической академии и Павлов лишился работы и возможности проводить опыты.

Научная работа отнимала у Павлова много сил и времени. Примечательно, что из-за интенсивной научной работы Павлов и выпускные экзамены в академии сдал с годичным запозданием - в декабре 1879 г., получил диплом лекаря.

Павлов считал, что эксперимент на животных необходим при разрешении многих сложных и неясных вопросов клинической медицины. В частности, он стремился выяснить свойства и механизм терапевтического действия новых или уже применяемых в медицине лекарственных препаратов растительного или иного происхождения. Многие из работающих при его клинике и при Институте усовершенствования врачей по его заданию, но в основном под руководством Павлова исследовали как раз такого ряда вопросы в условиях эксперимента на животных. Боткин как ученый и клиницист был выдающимся представителем прогрессивного и довольно распространенного в те времена научного направления, известного под названием "нервизма" и признающего решающую роль нервной системы в регуляции функций здорового и больного организма.

В этой своей физиологической лаборатории Павлов работал до 1890 г. (с 1886 г. уже официально считаясь ее руководителем). Лаборатория помещалась в маленьком, совершенно не приспособленном для научной работы ветхом деревянном домике, построенном не то для дворницкой, не то для бани. Недоставало необходимого оборудования, не хватало денег на покупку подопытных животных и на другие исследовательские нужды. И все же Павлов развил кипучую деятельность в лаборатории. Он и планировал, и осуществлял эксперименты на животных самостоятельно, что помогло раскрыть самобытный талант молодого ученого, явилось предпосылкой развития его творческой инициативы. За годы работы в лаборатории в полной мере проявились колоссальная трудоспособность, неукротимая воля и неисчерпаемая энергия Павлова.

Он достиг выдающихся результатов в области изучения физиологии кровообращения и пищеварения, в разработке некоторых актуальных вопросов фармакологии, в усовершенствовании своего незаурядного экспериментального мастерства, а также в приобретении навыков организатора и руководителя коллектива научных работников. Несмотря на материальные трудности, Павлов считал этот период своей жизни необычайно содержательным и плодотворным и всегда вспоминал о нем с особенной теплотой и любовью. В "Автобиографии" он писал об этом периоде: "Первое дело - полная самостоятельность и затем возможность вполне отдаться лабораторному делу". Моральную и материальную поддержку С. П. Боткина молодой ученый чувствовал на протяжении всей своей деятельности в лаборатории. А идеи Боткина о роли нервной системы в нормальной и патологической деятельности организма, а также его убеждения в необходимости предельного сближения клинической медицины с экспериментальной физиологией в сильной мере способствовали формированию научных взглядов Павлова. "С. П. Боткин,- писал Павлов много лет спустя,- был лучшим олицетворением законного и плодотворного союза медицины и физиологии, тех двух родов наук человеческой деятельности, которые на наших, глазах воздвигают здание науки о человеческом организме и сулят в будущем обеспечить человеку его лучшее счастье - здоровье и жизнь".

Среди выполненных Павловым в этой лаборатории научных работ наиболее выдающимся следует считать исследование о центробежных нервах сердца. Сущность этой работы будет рассмотрена далее. Здесь же приведем одно высказывание Павлова по поводу этой работы, в котором также весьма ярко отражается его отношение к С. П. Боткину: "Идея исследования и осуществление ее принадлежат только мне,- писал Павлов.- Но я был окружен клиническими идеями профессора Боткина и с сердечной благодарностью признаю плодотворное влияние, как в этой работе, так и вообще на мои физиологические взгляды того глубокого и широкого, часто опережающего экспериментальные данные нервизма, который, по моему разумению, составляет важную заслугу Сергея Петровича перед физиологией".

Это оригинальное исследование стало темой дoкторской диссертации Павлова. В 1883 г. он блестяще защитил ее и был награжден золотой медалью. Вскоре молодой ученый прочел две пробные лекции на конференции профессоров академии и ему присвоили звание доктора. Спустя год по представлению С. П. Боткина Павлова послали в двухгодичную заграничную научную командировку. "Доктор Павлов,-подчеркивал в своей записке Боткин,- по оставлении при академии посвятил себя специально изучению физиологии, которой по преимуществу занимался еще и в университете, проходя курс естественных наук. Близко стоя к его работам, я с особым удовлетворением могу засвидетельствовать, что все они отличаются оригинальностью как по мысли, так и по методам; результаты же их по всей справедливости могут стоять наряду с лучшими открытиями последнего времени в области физиологии, почему, по моему мнению, в лице доктора Павлова мы имеем серьезного и остроумного ученого, которому академия должна помочь на избранной им ученой дороге" ".

В начале июня 1884 г. коллежский асессор И. П. Павлов совместно с Серафимой Васильевной отправился в Германию для работы в лабораториях Р. Гейденгайна (в Бреславле) и К. Людвига (в Лейпциге). В течение двух лет Павлов работал в лабораториях этих двух выдающихся физиологов. За этот, казалось бы, небольшой срок он значительно расширил и углубил свои знания не только по интересовавшим его вопросам физиологии кровообращения и пищеварения, но и по другим областям физиологической науки. Заграничная поездка обогатила Павлова новыми идеями, отточила и усовершенствовала его незаурядное мастерство экспериментатора. Он установил личные контакты с видными деятелями зарубежной науки, обсуждал с ними всевозможные актуальные физиологические проблемы. До глубокой старости Павлов с большой теплотой вспоминал о Р. Гейденгайне и К. Людвиге, о своей работе в их лабораториях. "Заграничное путешествие,- писал он в "Автобиографии",- дорого было для меня главным образом тем, что познакомило меня с типом ученых работников, каковы Гейденгайн и Людвиг, всю жизнь, все радости и горе ее положивших в науке и ни в чем другом".

Возвратившись на родину с солидным научным багажом, Павлов с новой силой и энтузиазмом продолжил исследования в убогой лаборатории при клинике Боткина. Но случилось так, что Павлов мог лишиться возможности работы и в этой лаборатории. Вот что писал об этом эпизоде профессор Н. Я. Чистович, который в свое время работал в руководимой Павловым лаборатории при клинике Боткина: "Возвратившись из заграничной командировки, Иван Петрович имел льготный год оставления при академии. Год прошел, а пристроиться при академии Ивану Петровичу не удалось. У С. П. Боткина при кафедре не было вакантного места, а было таковое у профессора В. А. Монассеина, и нужно было пойти к Монассеину и попросить его об этом месте. Мы дружно насели на Ивана Петровича, чтобы он сделал этот шаг, но он упорно отказывался, находя, что это неловко. Наконец, мы его уломали, и он пошел, но, не дойдя до кабинета Монассеина, свернул домой. Тогда уж мы приняли более энергичные меры, уговорили его пойти снова и послали служителя Тимофея присмотреть за ним, чтобы он снова не свернул с дороги". Проф. Монассеин любезно согласился зачислить Павлова на вакантное место при своей клинике и тем самым предоставить ему возможность продолжать работу в лаборатории при клинике Боткина.

Работы было много. Павлов не только разрабатывал новые методики и модели физиологических экспериментов, которые ставились в лаборатории как им самим, так и руководимыми им молодыми врачами, оперировал подопытных животных и выхаживал их, но и сам изобретал и изготавливал новую аппаратуру. В. В. Кудревецкий, работавший в ту пору вместе с Павловым, вспоминает, Иван Петрович сделал из жестяных консервных коробок термостат, прикрепил его к железному штативу и подогревал маленькой керосиновой лампой. Сотрудники лаборатории были заражены энтузиазмом руководителя, его преданностью науке, готовностью к самопожертвованию) во имя любимого дела. И не удивительно, что в итоге даже в таких непригодных для исследований условиях были получены поразительные научные результаты.

По возвращении из-за границы Павлов начал читать лекции по физиологии в Военно-медицинской академии (так была переименована Военно-хирургическая академия в 1881 г.), а также врачам клинического военного госпиталя. К этому периоду относится разработка им новой оригинальной методики изготовления так называемого сердечно-легочного препарата (изоляции сердца и легких от общего круга кровообращения для экспериментального изучения многих специальных научных и практических вопросов физиологии кровообращения, а также фармакологии). Павлов заложил крепкий фундамент своих будущих исследований физиологии пищеварения: он обнаружил нервы, регулирующие секреторную деятельность поджелудочной железы, и осуществил свой поистине классический опыт с мнимым кормлением.

О результатах своих исследований Павлов регулярно сообщал на страницах отечественных и зарубежных научных журналов, на заседании физиологической секции Общества естествоиспытателей С.-Петербурга и на съездах этого общества. Вскоре его имя стало широко известным в России и за границей.

Радость, доставляемая творческими успехами и их высокой оценкой, постоянно отравлялась тяжелыми материальными условиями существования. Беспомощность Ивана Петровича в житейских делах и материальные лишения особенно остро стали ощущаться после его женитьбы в 1881 г. О подробностях этого периода жизни Павлова известно мало. В "Автобиографии" о невзгодах тех лет говорится кратко: "Вплоть до профессуры в 1890 г. уже женатому и имевшему сына в денежном отношении постоянно приходилось очень туго" ".

В конце 70-х годов в Петербурге Павлов познакомился с Серафимой Васильевной Карчевской, слушательницей Педагогических курсов. Ивана Петровича и Серафиму Васильевну объединяла общность духовных интересов, близость взглядов по многим актуальным в то время вопросам жизни, верность идеалам служения народу, борьбы за социальный прогресс, которыми была насыщена передовая русская художественная и публицистическая литература тех времен. Они полюбили друг друга.

В молодости Серафима Васильевна, судя по фотографиям того периода, была очень красивой. Следы былой красоты сохранились на ее лице даже в глубокой старости. Иван Петрович также обладал весьма приятной внешностью. Об этом свидетельствуют не только фотографии, но и воспоминания Серафимы Васильевны. "Иван Петрович был хорошего роста, хорошо сложен, ловок, подвижен, очень силен, любил говорить и говорил горячо, образно и весело. В разговоре сказывалась та скрытая духовная сила, которая всю жизнь поддерживала его в работе и обаянию которой невольно подчинялись все его сотрудники и приятели. У него были русые кудри, длинная русая борода, румяное лицо, ясные голубые глаза, красные губы с совершенно детской улыбкой и чудесные зубы. Особенно нравились мне умные глаза и кудри, обрамлявшие большой открытый лоб". Любовь на первых порах целиком поглотила Ивана Петровича. По свидетельству брата, Дмитрия Петровича, молодой ученый некоторое время больше был занят сочинением писем к любимой девушке, чем лабораторными делами.

Спустя некоторое время опьяненные от счастья молодые люди решили пожениться, несмотря на то, что родители Павлова были против этого, так как намеривались женить своего первенца на дочери состоятельного Петербургского чиновника, на девушке с весьма богатым приданым. Для венчания они направились в Ростов-на-Дону к сестре Серафимы Васильевны с намерением сыграть свадьбу в ее доме. Все расходы на свадьбу взяли на себя родственники невесты. "Оказалось,- вспоминала Серафима Васильевна,- что Иван Петрович не только не привез денег на свадьбу, но и не позаботился о деньгах на обратный путь в Петербург". По возвращении в Петербург молодожены вынуждены были некоторое время жить у Дмитрия Петровича, который работал ассистентом у знаменитого русского химика Д. И. Менделеева и имел казенную квартиру. Серафима Васильевна вспоминала: "Когда после дачного житья мы вернулись в Петербург, у нас не оказалось совершенно никаких денег. И если бы не квартира Дмитрия Петровича, то буквально некуда было бы преклонить голову". Из воспоминаний явствует, что молодоженам в тот период жизни недоставало денег, чтобы "купить мебель, кухонную, столовую и чайную посуду, да и белья для Ивана Петровича, так как у него не было даже летней рубашки".

Любопытен один эпизод из этого периода жизни молодой четы, о котором Иван Петрович с горечью рассказывал своим ученикам старшего поколения и о котором упоминается в биографическом очерке Павлова, написанном В. В. Савичем. Этот эпизод столь же комичный, сколь и грустный. Когда Иван Петрович с женой жили в квартире брата Дмитрия Петровича, братья в присутствии гостей нередко пикировались. Иван Петрович высмеивал непривлекательность холостяцкой жизни, а Дмитрий Петрович - тягости семейных уз. Однажды во время такой шутливой перепалки Дмитрий Петрович крикнул собаке: "Принеси туфлю, которой бьет жена Ивана Петровича". Собака послушно побежала в соседнюю комнату и вскоре торжественно вернулась обратно с туфлей в зубах, вызвав взрыв хохота и гром аплодисментов у присутствовавших гостей. Поражение Ивана Петровича в шуточной словесной баталии было очевидно, и обида на брата сохранялась долгие годы.

В год защиты докторской диссертации у Ивана Петровича родился первенец, которого назвали Мирчиком. Летом жену с ребенком необходимо было отправить на дачу, но Павлову оказалось не по средствам снять дачу поблизости от Петербурга. Пришлось ехать на юг, в глухую деревню, к сестре жены. Не хватило денег даже на железнодорожный билет, пришлось обратиться к отцу Серафимы Васильевны.

В деревне Мирчик заболел и умер, оставив родителей в горькой печали. В этот тяжелый период жизни Павлов был вынужден прибегнуть к побочным заработкам, и одно время он преподавал в школе для фельдшериц. И, тем не менее, Павлов всецело был предан любимому делу. Нередко свои мизерные заработки Иван Петрович тратил на покупку подопытных животных и прочие нужды исследовательской работы в своей лаборатории. Профессор Н. Я. Чистович, работавший в то время под руководством Павлова, позднее писал: "Вспоминая это время, я думаю, каждый из нас ощущает чувство живейшей признательности нашему учителю не только за талантливое руководство, но, главное, за тот исключительный пример, который мы видели в нем лично, пример человека, всецело преданного науке и жившего только наукой, несмотря на самые тяжелые материальные условия, буквально нужду, которую ему приходилось переносить со своей героической "дражайшей половиной", Серафимой Васильевной, умевшей его - поддержать в самые трудные минуты жизни. Да простит меня Иван Петрович, если я расскажу некоторые эпизоды из этого давно прошедшего времени. Одно время Ивану Петровичу приходилось переживать полное безденежье, он был вынужден разлучиться с семьей и жил один в квартире своего приятеля Н. П. Симановского. Мы, ученики Ивана Петровича, узнали про его трудное материальное положение и задумали ему помочь: пригласили его прочесть нам серию лекций об иннервации сердца, и, собрав в складчину деньги, передали ему как будто на расходы по курсу. И ничего у нас не вышло: он на всю сумму накупил животных для этого курса, а себе ничего не оставил".

Известно, что между Иваном Петровичем и женой на почве материальных затруднений и лишений иногда возникали неприятные разговоры. Бабкину и другим своим ученикам старшего поколения Иван Петрович рассказывал, например, что в период интенсивной подготовки докторской диссертации семье стало особенно тяжело в материальном отношении (Павлов получал примерно 50 руб. в месяц). Серафима Васильевна неоднократно умоляла его ускорить защиту диссертации на степень доктора медицинских наук, справедливо укоряла, что он все время занимается оказанием помощи своим ученикам по лаборатории и совсем забросил собственные научные дела. Но Павлов был неумолим; он стремился получить более новые, значительные и достоверные научные факты для своей докторской диссертации и не помышлял об ускорении ее защиты.

Однако со временем по мере постепенного улучшения материального положения семьи Павлова в связи с повышением должностного ранга и присуждением ему премий им. Адама Хойнацкого Варшавским университетом (1888) такого рода инциденты стали редким явлением и исчезли совсем. И есть все основания утверждать, что супружеская жизнь Ивана Петровича оказалась на редкость счастливой. Серафима Васильевна, женщина умная, с добрым сердцем, мягким характером и высокими идеалами, была для Ивана Петровича не только верным другом в его долгой жизни, но любящей и преданной женой. Она взяла на себя всю тяжесть семейных забот и на протяжении многих лет безропотно переносила все неприятности и неудачи, которые в ту пору сопутствовали Ивану Петровичу. Своей верной любовью она, бесспорно, немало способствовала поразительным успехам Павлова в науке. "Искал в товарищи жизни только хорошего человека,- писал И. П. Павлов,- и нашел его в моей жене Саре Васильевне, урожденной Карчевской, терпеливо переносившей невзгоды нашего допрофессорского житья, всегда охранявшей мое научное стремление и оказавшейся столь же преданной на всю жизнь нашей семье, как я лаборатории".

Работа с С.П. Боткиным

В результате почти двенадцатилетней работы в роли руководителя физиологической лаборатории при клинике Боткина, работы в трудных условиях, но вдохновенной, напряженной, целеустремленной и исключительно плодотворной, самоотверженной, сопряженной с острой материальной нуждой и лишениями в личной жизни, Павлов стал видной фигурой на поприще физиологии не только у себя на родине, но и за ее пределами. Радикальное улучшение условий жизни и работы талантливого ученого стало настоятельной необходимостью не только для удовлетворения его растущих личных интересов, но и ради развития отечественной и мировой науки.

Однако, как уже отмечалось, в условиях царской России добиваться подобных изменений демократически настроенному, простому, честному, бесхитростному, непрактичному и даже застенчивому человеку, каким был Павлов, оказалось делом нелегким. При этом жизнь Павлова немало осложняли некоторые видные физиологи, которые относились к нему недружелюбно потому главным образом, что тот, будучи еще молодым физиологом, осмеливался иногда публично вступать с ними в острую научную дискуссию по тем или иным вопросам и нередко выходил победителем. Так, проф. И. Р. Тарханов в 1885 г. дал резко отрицательный отзыв весьма ценным его работам по кровообращению, представленным в Российскую академию наук на премию им. митрополита Макария, и премия не была присуждена Павлову. Как увидим ниже, спустя несколько лет по таким же мотивам подобную неблаговидную роль в жизни Павлова сыграл также его университетский учитель проф. Ф. В. Овсянников.

У Павлова не было никакой уверенности в завтрашнем дне. Он мог лишь надеяться на случайные благоприятные обстоятельства. Ведь очутился же он однажды без работы из-за отсутствия свободных мест при кафедре Боткина! И это несмотря на то, что Павлов был тогда уже доктором медицины, побывавшим в зарубежных лабораториях, ученым, признанным на Родине и за ее пределами. Что было бы с Павловым, если бы профессор В. Л. Монассеин не предоставил ему тогда места при своей кафедре?

Правда, Павлова повышали по шкале военных чинов (за выслугу лет в мае 1887 г. его произвели в надворные советники), его лекции, прочитанные студентам и врачам академии, пользовались исключительным успехом, Варшавский университет присудил ученому премию им. Адама Хайнецкого, его научный авторитет рос с каждым днем. И, тем не менее, в течение ряда лет Павлов долго и без успеха искал место новой работы. Еще в октябре 1887 г. он обратился к министру просвещения с письмом, в котором выражал желание занять кафедру какой-нибудь экспериментально-медицинской науки - физиологии, фармакологии или общей патологии - в одном из университетов России. Он, в частности, писал: "За мою компетентность в экспериментальном деле, надеюсь, не откажутся сказать свое слово профессора Сеченов, Боткин и Пашутин; таким образом, самой подходящей для меня кафедрой является кафедра физиологии. Но если бы почему-либо она оказалась для меня закрытой, я, думаю, мог бы, не боясь упрека в легкомыслии, взяться за фармакологию или общую патологию, как также чисто экспериментальные науки ... .

А между тем время и силы тратятся не так производительно, как это следовало бы, потому что работать одному и в чужой лаборатории далеко не то, что работать с учениками и в собственной лаборатории. А посему счел бы себя счастливым, если бы Сибирский университет приютил меня в своих стенах. Надеюсь, что, и я со своей стороны не остался бы у него в долгу". Спустя месяц он обратился с письмом подобного содержания к организатору Сибирского университета в Томске, бывшему профессору Военно-медицинской академии В. М. Флоринскому. Но, несмотря на поддержку крупного и авторитетного ученого В. В. Пашутина, эти обращения оставались без ответа почти три года. В апреле 1889 г. Павлов участвовал в конкурсе на занятие должности зав. кафедрой физиологии Петербургского университета, вакантной после ухода И. М. Сеченова. Но конкурсная комиссия забаллотировала его кандидатуру, избрав на это место ученика Сеченова Н. Е. Введенского. Павлов тяжело переживал эту неудачу. Вскоре он был вынужден вторично испить горькую чашу обиды. С большим опозданием он был избран на должность профессора физиологии Томского университета. Однако царский министр просвещения Делянов не утвердил его кандидатуру, предоставив это место малоизвестному ученому Великому, за которого хлопотали какой-то другой министр и влиятельный при дворе профессор Петербургского университета Ф. В. Овсянников, бывший учитель Павлова.

Столь возмутительное событие вызвало протест передовой научно-врачебной общественности. В газете "Врач", например, появилась статья, в которой говорилось: "На кафедру физиологии в Томске назначен доктор зоологии Великий ... Мы не можем не выразить искреннего сожаления, что первоначально имевшееся в виду назначение на эту кафедру частного преподавателя физиологии в академии Павлова почему-то не состоялось [...] Павлов, давно уже и по справедливости считающийся одним из лучших физиологов России, представлял в данном случае особенно выгодные условия; он не только доктор медицины, по и кандидат естественных паук, и, кроме того, в течение многих лет постоянно работал и помогал другим работать в клинике С. II. Боткина. Нам известно, что неназначение Павлова удивило, между прочим, и такого сведущего судью в этом деле, как И. М. Сеченов".

Присуждение Нобелевской премии.

Однако вскоре фортуна улыбнулась Ивану Петровичу. 23 апреля 1890 г. он был избран на должность профессора фармакологии в Томском, а вслед за этим и в Варшавском университетах. Но Иван Петрович не переехал ни в Томск, ни в Варшаву, так как 24 апреля 1890 г. его избрали профессором фармакологии в самой Военно-медицинской академии (бывшая Военно-хирургическая). Это место ученый занимал в течение пяти лет, до перехода на кафедру физиологии той же академии, ставшей вакантной после ухода профессора И. Р. Тарханова. Иван Петрович бессменно руководил этой кафедрой три десятка лет, успешно сочетая блестящую педагогическую деятельность с интересной, хотя и ограниченной по масштабам, научно-исследовательской работой сначала по физиологии пищеварительной системы, а в последующем по физиологии условных рефлексов.

Важным событием в жизни и научной деятельности Павлова явилось начало работы в только что учрежденном Институте экспериментальной медицины. В 1891 г. меценат этого института принц Ольденбургский пригласил Павлова для организации и руководства отделом физиологии. Этот отдел ученый возглавлял до конца своей жизни. Здесь в основном были выполнены классические работы Павлова по физиологии главных пищеварительных желез, принесшие ему мировую славу и отмеченные в 1904 г. Нобелевской премией (это была первая премия, присужденная за исследование в области медицины) а также значительная часть его работ по условным рефлексам, обессмертивших имя Павлова и прославивших отечественную науку.

В 1901 г. И. Н. Павлов был избран член-корреспондентом, а в 1907 г.- действительным членом Академии наук. Нельзя не отметить одну особенность дореволюционного жизненного пути Павлова: почти все его достижения в науке получали официальное признание государственными учреждениями значительно позже их признания передовой научной общественностью страны и за рубежом. В то время когда царский министр не утвердил избрание Павлова профессором физиологии Томского университета, И. М. Сеченов, К. Людвиг, Р. Гейденгайн и др. уже считали его выдающимся физиологом, Павлов стал профессором лишь в 46 лет, а академиком- лишь три года спустя после присуждения ему Нобелевской премии.

В течение короткого периода времени он был избран членом академий ряда стран и почетным доктором многих университетов.

Избрание Павлова профессором Военно-медицинской академии, работа в Институте экспериментальной медицины, выборы в члены Академии наук, Нобелевская премия существенно поправили финансовое положение его семьи. Вскоре после этих событий Павловы переехали в большую квартиру. Окна выходили на солнечную площадь, в высоких больших комнатах было много воздуха и света.

Но условия научной работы Ивана Петровича и отношение к ней влиятельных царских чиновников оставались по-прежнему неблагоприятными во многих отношениях. Особенно остро ощущал Павлов нужду в постоянных сотрудниках. В отделе физиологии Института экспериментальной медицины, который служил основной базой его научно-исследовательской работы, у него работало всего два штатных научных сотрудника, в убогой лаборатории Академии наук - один, да и тому Павлов платил из личных средств, на кафедре физиологии Военно-медицинской академии их число было также сильно ограничено. Военный министр и руководители академии, особенно профессор В. В. Пашутин, тогда крайне враждебно относились к Павлову. Их раздражал его демократизм, постоянное сопротивление произволу царских чиновников в отношении прогрессивных профессоров, студентов и слушателей академии. Павлов постоянно носил в кармане устав академии, чтобы в случае необходимости использовать его в своей борьбе.

Всевозможные интриги против Павлова - великого физиолога земли русской, каким его считал весь свет, по свидетельству К. А. Тимирязева, не прекращались вплоть до установления Советской власти. Хотя мировой авторитет Павлова заставлял официальные власти относиться к нему с лицемерной учтивостью, защиты диссертаций сотрудников Ивана Петровича зачастую проваливались, его учеников в званиях и должностях утверждали с трудом. Нелегко было Павлову оставлять при кафедре своих способнейших учеников после окончания академии и добиваться для них научных командировок в зарубежные лаборатории. Самого Павлова тоже долго не утверждали в звании ординарного профессора, ему одному из всех заведующих теоретическими кафедрами академии не давали казенной квартиры/Недруги ученого постоянно натравливали на него знатных дам-ханжей, вопивших о греховности научных опытов над животными, они же забаллотировали его кандидатуру при переизбрании на пост председателя Общества русских врачей, несмотря на проделанную Павловым большую работу в этом обществе, и т. п.

Своим авторитетом, выдающимися научными достижениями, пламенным патриотизмом, демократическими взглядами И. П. Павлов как магнит притягивал к себе молодых энтузиастов науки. В его лабораториях проводили исследования, знакомились с разработанными ученым приемами операций, методиками экспериментов и т. п. многие студенты Военно-медицинской академии, специалисты, прикомандированные к Институту экспериментальной медицины, а также врачи из разных концов страны и из-за границы. Среди них были американские ученые Ф. Бенедикт и И. Келлог, английские - У. Томпсон и Е. Каткарт, немецкие - В. Гросс, О. Конгайм и Г. Николаи, японцы Р. Сатаке, X. Ишикава, бельгиец Ван де Пют, швейцарский невролог М. Минковский, болгарский врач Л. Починков и др.

Многие отечественные и зарубежные специалисты работали под руководством талантливого физиолога без денежного вознаграждения. Правда, такие сотрудники довольно часто менялись, и это сильно мешало Павлову планомерно проводить научные исследования в больших масштабах. Все же добровольцы-энтузиасты немало помогли в реализации идей ученого.

Как уже отмечалось выше, тяжелым было и положение научных учреждений, руководимых Павловым. Не удивительно, что ученый неоднократно обращался к общественности и просветительским обществам с призывом о частной поддержке, его лабораторий. Такая помощь иногда оказывалась. Например, благодаря субсидии московского мецената К. Леденцова удалось начать строительство знаменитой "башни молчания" специальной лаборатории для изучения условно-рефлекторной деятельности у собак. Только после победы Великой Октябрьской социалистической революции отношение к Павлову и его деятельности в корне изменилось.

Павлов и советская власть.

Уже в первые годы Советской власти, когда наша страна переживала голод и разруху, В. И. Ленин издал специальное постановление, свидетельствующее об исключительно теплом, заботливом отношении большевистской партии и советского правительства к И. П. Павлову и его работе. В постановлении отмечались "исключительные научные заслуги академика И. П. Павлова, имеющие огромное значение для трудящихся всего мира"; специальной комиссии во главе с Л. М. Горьким поручалось "в кратчайший срок создать наиболее благоприятные условия для обеспечения научной работы академика Павлова и его сотрудников"; соответствующим государственным организациям предлагалось "отпечатать роскошным изданием заготовленный академиком Павловым научный труд", "предоставить Павлову и его жене специальный паек". В короткий срок были созданы наилучшие условия для научных исследований великого ученого. В Институте экспериментальной медицины была закончена постройка "башни молчания". К 75-летию И. П. Павлова физиологическая лаборатория Академии наук была реорганизована в Физиологический институт Академии наук СССР (ныне носящий имя Павлова), а к его 80-летию в Колтушах (под Ленинградом) начал работать специальный научный институт-городок, единственное в мире научное учреждение такого рода, прозванный "столицей условных рефлексов".

Осуществилась и давняя мечта Павлова об органической связи между теорией и практикой: при его институтах образовались клиники нервных и психических заболеваний. Все руководимые им научные учреждения были оснащены новейшим оборудованием. В десятки раз выросло число постоянных научных и научно-технических сотрудников. Кроме обычных, крупных бюджетных средств, ученому ежемесячно отпускались значительные суммы для расходования по личному усмотрению. Началось регулярное издание научных трудов лаборатории Павлова.

О такой заботе Павлов не мог и мечтать при царском режиме. Внимание Советского правительства было дорого сердцу великого, ученого, он неоднократно подчеркивал это с чувством большой благодарности даже в годы, когда сам еще сдержанно относился к новым социальным порядкам в нашей стране. Весьма показательно его письмо от 1923 г. одному из учеников, Б. П. Бабкину. Павлов писал, в частности, о том, что его работы приобрели большой масштаб, что у него имеется очень много сотрудников и что он не может принять к себе в лабораторию всех желающих. Созданные Советским правительством идеальные возможности для развертывания исследований Павлова поражали многих иностранных ученых и общественных деятелей, побывавших в Советском Союзе и посетивших научные учреждения великого физиолога.

Так, Джон Баркрофт, известный английский ученый, писал в журнале "Nature": "Возможно, что наиболее поразительным фактом последних лет жизни Павлова является тот огромный престиж, которым он пользовался у себя на Родине. Все такие примитивные утверждения, будто своим возвышенным положением Павлов был обязан тому, что материалистическое направление его работ над условными рефлексами служило опорой для атеизма, представляются несправедливыми как в отношении самого Павлова, так и Советской власти. По мере того как культура отбрасывает сверхъестественное, она начинает все более и более считать человека наивысшим предметом человеческого познания, а природу его умственной деятельностью и ее плоды предметами наивысшей фазы науки о человеке. К подобным исследованиям в Советском Союзе относятся с величайшим вниманием. Поразительные коллекции скифского и иранского искусства в Эрмитаже в Ленинграде никогда так не лелеялись бы, если бы они не являлись памятниками развития человеческой мысли. Благодаря случайностям судьбы получилось, что жизнь того человека, который сделал больше кого-либо другого для экспериментального анализа умственной деятельности, совпала по времени и по месту с культурой, которая возвысила человеческий разум" ". Американский ученый У. Кэпиоп вспоминал: "В последний раз я видел Павлова в Ленинграде и Москве на заседаниях конгресса в 1935 г. Ему тогда было 86 лет, и он еще сохранил много прежней подвижности и жизненной энергии. Незабываемым остается день, проведенный с ним в окрестностях Ленинграда, в громадных новых зданиях института, построенных советским правительством для продолжения экспериментальных работ Павлова. Во время нашей беседы Павлов вздохнул и выразил сожаление, что такие грандиозные возможности не были предоставлены ему 20 лет тому назад. Если бы можно было повернуть время назад, то ему, Павлову, было бы 66 лет, а это возраст, когда обычно деятели науки уже отходят от активной работы!"

Герберт Уэллс, посетивший в 1934 г. лабораторию Павлова в Колтушах, записывал: "Исследования, которые ведутся в новом физиологическом институте Павлова под Ленинградом,- одни из самых значительных биологических исследований в мире. Этот институт уже работает и продолжает быстро расширяться под руководством своего основателя. Репутация Павлова способствует престижу Советского Союза, и он получает все, что ему необходимо; за это нужно отдать должное правительству". Павлов жил и творил, окруженный всенародной любовью. Отмечая 85-летие великого ученого, советское правительство выделило крупные средства на дальнейшее развитие его научно-исследовательской работы. В приветствии Совнаркома СССР говорилось: "Академику И. П. Павлову. В день Вашего 85-летия Совет Народных Комиссаров Союза ССР шлет Вам горячие приветствия и поздравления. Совнарком особо отмечает Вашу неиссякаемую энергию в научном творчестве, успехи которого заслуженно доставили Ваше имя в ряду классиков естествознания.

Совнарком СССР желает Вам здоровья, бодрости и плодотворной работы на долгие годы на пользу нашей великой родины".

Ученый был тронут и взволнован столь внимательным и теплым отношением Советской власти к его научной деятельности. Павлова, который при царском режиме постоянно нуждался в средствах для научной работы, теперь не покидала тревога: сумеет ли он оправдать заботу и доверие правительства и отпускаемые на исследования колоссальные средства? Об этом он говорил не только своему окружению, но и публично. Так, выступая на приеме, устроенном в Кремле советским правительством для делегатов XV Международного конгресса физиологов (М.-Л., 1935 г.), Павлов сказал: "Мы, руководители научных учреждений, находимся прямо в тревоге и беспокойстве по поводу того, будем ли мы в состоянии оправдать все те средства, которые нам предоставляет правительство".

Смерть великого ученого.

"Хочется долго жить,- говорил Павлов,- потому что небывало расцветают мои лаборатории. Советская власть дала миллионы на мои научные работы, на строительство лабораторий. Хочу верить, что меры поощрения работников физиологии, а я все же остаюсь физиологом, достигнут цели, и моя наука особенно расцветет на родной почве".

Гениальному натуралисту шел 87-й год, когда прервалась его жизнь. Смерть Павлова явилась полной неожиданностью для всех. Несмотря на преклонный возраст, он был физически очень крепок, горел кипучей энергией, неослабно творил, с энтузиазмом строил планы дальнейших работ II, конечно, меньше всего думал о смерти... В письме к И. М. Майскому (послу СССР в Англии) в октябре 1935 г., спустя несколько месяцев после заболевания гриппом с осложнениями, Павлов писал: "Проклятый грипп! Сбил-таки мою уверенность дожить до ста лет. До сих пop остается хвост от него, хотя до сих пор я не допускаю изменений в распределении и размере моих занятий" "

Прежде чем рассказать о печальных обстоятельствах смерти И. П. Павлова, отметим, что он вообще обладал очень хорошим здоровьем и хворал редко. Правда, Иван Петрович был несколько подвержен простудным заболеваниям и несколько раз в жизни болел воспалением легких. Возможно, в этом известную роль играло то обстоятельство, что ходил Павлов очень быстро и при этом сильно потел. По свидетельству (Серафимы Васильевны, ученый, видя в этом причину частых простуд, начиная с 1925 г. после очередного заболевания воспалением легких перестал носить зимнее пальто и ходил всю зиму в осеннем. И, действительно, после этого простуды надолго прекратились. В 1935 г. он вновь простудился и заболел воспалением легких. По своему обыкновению Павлов и на этот раз обратился к врачам не сразу, болезнь приняла весьма опасный характер; потребовались чрезмерные усилия, чтобы спасти жизнь ученого. После болезни он поправился настолько, что поехал в Англию, руководил организацией и проведением XV Международного конгресса физиологов, посетил родную Рязань и повидал после длительной разлуки дорогие сердцу места, родных и сверстников.

Однако здоровье Ивана Петровича уже было не таким, как прежде: он имел нездоровый вид, быстро уставал и чувствовал себя неважно. Тяжелым ударом для Павлова оказались болезнь и быстрая смерть его младшего сына Всеволода (осень 1935 г.). Как пишет Серафима Васильевна, после этого несчастья у Ивана Петровича стали отекать ноги. В ответ на ее беспокойство по этому поводу Павлов лишь посмеивался и говорил: "Это тебе надо беречь свое плохое сердце, а мое сердце работает молодцом. Ты не думай, я хочу жить подольше, побольше и слежу за своим здоровьем. Меня часто осматривают в лаборатории и находят, что мой организм до сих пор работает, как у молодого человека" ". А между тем общая слабость его организма усиливалась.

22 февраля 1936 г. во время очередной поездки в научный городок Колтуши, любимую "столицу условных рефлексов", Иван Петрович вновь простудился и заболел воспалением легких. Опытный ленинградский врач М. М. Бок в первый же день болезни установил наличие воспаления крупных и средних бронхиальных путей. Вскоре на лечение Павлова были мобилизованы крупные медицинские силы страны: ленинградский профессор М. К. Черноруцкий и известный московский терапевт Д. Д. Плетнев. До ночи с 25 на 26 февраля ход болезни Павлова не вызывал особой тревоги, были даже какие-то признаки улучшения состояния здоровья. Однако эту ночь он провел неспокойно, пульс больного участился, начало развиваться двустороннее воспаление легких, охватившее целиком нижние доли обоих легких, появились икота и экстрасистолы. Частота пульса неуклонно росла. Иван Петрович находился в полусознательном состоянии. Вызванный на консультацию известный невропатолог М. П. Никитин не обнаружил изменений со стороны деятельности нервной системы. К вечеру 26 февраля врачи констатировали дальнейшее распространение пневмонии, падение температуры, ослабление сердечной деятельности. Около 22 часов Павлов впал в состояние коллапса, из которого врачи вывели его с большим трудом. Повторный коллапс в 2 часа 45 мин. 27 февраля оказался роковым.

При современных эффективных лекарственных средствах - антибиотиках и сульфамидных препаратах, наверное, удалось бы вылечить ученого. Тогдашние же средства борьбы с воспалением легких, примененные к тому же не сразу после начала заболевания, оказались бессильными спасти столь дорогую всему человечеству жизнь И. П. Павлова. 27 февраля она погасла навеки.

"Сам Иван Петрович,- вспоминала Серафима Васильевна,- не ожидал такого быстрого конца. Он все эти дни шутил с внучками и весело разговаривал с окружающими". Павлов мечтал, а иногда и говорил своим сотрудникам, что будет жить не меньше ста лот, причем лишь в последние годы жизни оставит лаборатории, чтобы написать мемуары о виденном на своем долгом жизненном пути.

Незадолго до смерти Иван Петрович начал беспокоиться в связи с тем, что порой забывает нужные слова и произносит другие, совершает некоторые движения непроизвольно. Проницательный ум гениального исследователя блеснул в последний раз: "Позвольте, но ведь это кора, это кора, это отек коры!"-произносил он возбужденно. Вскрытие подтвердило правильность и этой, увы, последней догадки ученого о мозге - наличие отека коры его же собственного могучего мозга. Кстати, при этом также выяснилось, что сосуды мозга Павлова почти не были задеты склерозом.

Смерть И. П. Павлова явилась большим горем не только советского народа, по всего прогрессивного человечества. Не стало большого человека и великого ученого, создавшего целую эпоху в развитии физиологической науки. Гроб с телом ученого был выставлен в большом зале Дворца Урицкого. Проститься с прославленным сыном России пришли не только ленинградцы, но и многочисленные посланцы других городов страны. В почетном карауле у гроба Павлова стояли его осиротевшие ученики и последователи. В сопровождении тысяч человек гроб с телом Павлова на орудийном лафете был доставлен на Волковское кладбище, И. П. Павлова похоронили недалеко от могилы выдающегося русского ученого Д. И. Менделеева. Наша партия, советское правительство и народ сделали все, чтобы дела и имя Ивана Петровича Павлова жили века.

Именем великого физиолога названы многие научные институты и высшие учебные заведения, ему воздвигнуты памятники, изданы полное собрание его сочинений и отдельные труды на русском и иностранных языках, опубликованы ценные научные материалы из его рукописного фонда, сборники воспоминаний советских и иностранных ученых о нем, сборник его переписки с видными отечественными и зарубежными деятелями науки и культуры, летопись его жизни и деятельности, большое количество отдельных брошюр и книг, посвященных его жизни и научному творчеству, организованы новые научные учреждения для дальнейшего развития богатейшего научного наследия И. П. Павлова, в том числе крупнейший московский Институт высшей нервной деятельности и нейрофизиологии АН СССР, учреждены премия и золотая медаль его имени, создано специальное периодическое издание "Журнал высшей нервной деятельности им. акад. И. П. Павлова", регулярно созываются специальные всесоюзные совещания по высшей нервной деятельности.

Список используемой литературы:

1. Ю.П. Фролов. Иван Петрович Павлов, Воспоминания, Издательство Академии медицинских наук СССР, Москва 1949 год.

2. П.К. Анохин. Иван Петрович Павлов. Жизнь, деятельность и научная школа. Издательство Академии Наук СССР, Москва 1949 год.

3. Э.А. Асратян. Иван Петрович Павлов. Жизнь, творчество, современное состояние учения. Издательство "Наука", Москва, 1981 год.

4. И.П. Павлов в воспоминаниях современников. Л.: Наука, 1967 год.

http://www.medicinform.net/history/ludi/pavlov.htm

ЦИОЛКОВСКИЙ, КОНСТАНТИН ЭДУАРДОВИЧ (1857 - 1935)

2011-09-02T10:46:00.000+03:00

Русский советский ученый и изобретатель в области аэродинамики, ракетодинамики, теории самолета и дирижабля; основоположник современной космонавтики. Родился 17 (29) сентября 1857 в селе Ижевское под Рязанью. После перенесенной в детстве скарлатины почти полностью потерял слух, что лишило его возможности поступить в учебное заведение. Образование получил самостоятельно, в 1879 экстерном сдал экзамены на звание учителя. Преподавал физику и математику в Боровском уездном училище Калужской губернии, а затем в гимназии и епархиальном училище в Калуге, где проработал до выхода на пенсию в 1920. Циолковский проводил свои исследования в своего рода интеллектуальном вакууме, хотя его и поддерживали некоторые крупные ученые (одна из его работ получила благоприятный отзыв И.М.Сеченова). Первые работы посвящены разработке конструкций цельнометаллического управляемого дирижабля, обтекаемого аэроплана, поезда на воздушной подушке. В 1897 Циолковский построил первую в России аэродинамическую трубу и провел испытания простейших моделей.
В 1890-х годах Циолковский начал заниматься исследованиями, связанными с использованием реактивного движения для создания межпланетных летательных аппаратов. В 1903 увидела свет его статья Исследование мировых пространств реактивными приборами. В ней и последовавших работах (1911 и 1914) ученый вывел широко известное теперь уравнение движения ракеты как тела с переменной массой, обосновал возможность применения ракет для межпланетных сообщений, предсказал явление невесомости, изложил основы теории жидкостных ракетных двигателей, рассмотрел и рекомендовал к использованию различные топлива (в качестве наиболее эффективного – смесь жидких кислорода и водорода). Высказал идею создания околоземных орбитальных станций как промежуточных баз для межпланетных полетов.

В 1929 опубликовал работу Космические ракетные поезда, в которой изложил теорию особого вида составных ракет – прообраза современных многоступенчатых ракет.

Испытал влияние «философии общего дела» Н.Федорова. В своих сочинениях философского характера ученый развивал учение «панпсихизма» («монизма»), согласно которому космос представляет собой живое и одушевленное существо. Атомы образуют во Вселенной бесконечное разнообразие форм жизни, в том числе, человека (об этом шла речь в работах 1898–1914: Научные основания религии, Этика или Естественные основы нравственности, Нирвана и др). В позднем творчестве Циолковского центральное место занимает грандиозная планетарная и космическая утопия. В создании идеального общества Циолковский решающую роль отводил науке, ее новым, поистине фантастическим возможностям (социальному проектированию посвящены его работы: Горе и гений, 1916; Идеальный строй жизни, 1917; Общественный строй, 1917; Социология (фантазия), 1918; Приключения атома, 1918). С разочарованием ученого в цивилизации и возможностях научного познания связаны его религиозно-мистические искания последнего периода жизни и опыт построения новой этической системы (Живая Вселенная, 1923; Воля Вселенной, 1928; Будущее земли и человечества, 1928; Научная этика, 1930; Космическая философия, 1935).

При Советской власти условия жизни и работы Циолковского радикально изменились. Циолковскому была назначена персональная пенсия и обеспечена возможность плодотворной деятельности. Его труды в огромной степени способствовали развитию ракетной и космической техники в СССР и других странах. За "Особые заслуги в области изобретений, имеющих огромное значение для экономической мощи и обороны Союза ССР" Циолковский в 1932 году награжден орденом Трудового Красного Знамени. В связи со 100-летием со дня рождения Циолковского в 1954 году АН СССР учредила золотую медаль им. К. Э. Циолковского "За выдающиеся работы в области межпланетных сообщений". В Калуге и Москве сооружены памятники ученому; создан мемориальный дом-музей в Калуге; его имя носят Государственный музей истории космонавтики и педагогический институт в Калуге, Московский авиационный технологический институт. Именем Циолковского назван кратер на Луне.

КУРЧАТОВ, ИГОРЬ ВАСИЛЬЕВИЧ (1903–1960)

2011-09-02T10:32:00.000+03:00

Советский физик, один из создателей ядерной физики в СССР. Родился 12 (25) января 1903 в г.Сим (ныне Челябинская обл.) в семье землемера. В 1908 вместе с семьей переехал в Симбирск, в 1912 – в Симферополь. В 1920 по окончании гимназии поступил в Крымский университет, который окончил в 1923 по специальности «физика». Параллельно учебе работал сначала в деревообделочной мастерской, затем воспитателем в детском доме и препаратором в физической лаборатории при университете. В конце 1923 переехал в Петроград, поступил на кораблестроительный факультет Политехнического института. Работал в Слуцкой магнитно-метеорологической обсерватории (Слуцком с 1918 по 1944 назывался г.Павловск). Здесь было выполнено первое научное исследование ученого – о радиоактивности снега. В 1924 Курчатов вернулся в Крым, работал в Феодосии в гидрометеобюро Черного и Азовского морей. Осенью того же года был приглашен на кафедру физики Азербайджанского политехнического института, где всего за полгода провел два исследования, касающиеся прохождения электрического тока через твердые диэлектрики. Эта работа близко примыкала к проблемам, разрабатываемым Иоффе, и в 1925 Курчатов был приглашен в Физико-технический институт в Ленинграде. Здесь он работал до 1942, с 1930 – заведующим лабораторией. Научные исследования Курчатова в эти годы шли в двух направлениях: до 1932 он занимался изучением электрических свойств твердых тел, после 1932 – вопросами излучения атомного ядра. Исследовал электропроводность твердых тел, механизм пробоя твердых диэлектриков; заложил основы учения о сегнетоэлектричестве; внес большой вклад в изучение электрических свойств кристаллов. В 1931–1932 вместе с К.Д.Синельниковым осуществил исследования по физике полупроводников.

В 1932 научные интересы Курчатова перемещаются в сферу ядерной физики. Большую поддержку в организации исследований в этой области, считавшейся в то время весьма далекой от практического применения, оказал А.Ф.Иоффе, который добился разрешения организовать в своем институте отдел ядерной физики и некоторое время сам возглавлял его, а через полгода назначил руководителем отдела Курчатова. В 1933 была построена высоковольтная установка и ускорительная трубка для ускорения протонов до энергии 350 кэВ, сконструированы высоковольтные установки в Харьковском ФТИ. В 1934 Курчатов начал исследования по нейтронной физике. В 1935 им совместно с Л.И.Русиновым, Б.В.Курчатовым и Л.В.Мысовским было открыто явление ядерной изомерии у искусственно радиоактивного брома. Изучая ядерные реакции с участием быстрых и медленных нейтронов, Курчатов вместе с Арцимовичем доказал захват нейтрона протоном и получил значение эффективного сечения этого процесса, что имело большое значение для построения теории строения дейтрона. В 1937 при прямом руководстве Курчатова был запущен крупный советский циклотрон. Начиная с 1939 ученый работал над проблемой деления тяжелых ядер. В 1940 под его руководством Г.Н.Флёров и К.А.Петржак открыли явление самопроизвольного распада ядер урана, в том же году была доказана возможность цепной ядерной реакции в системе с ураном и тяжелой водой. С началом войны Курчатову пришлось на время оставить ядерную физику и заняться проблемой создания системы противоминной защиты кораблей.

В 1943 в СССР начались работы по преодолению атомной монополии США. Их организация была поручена Курчатову. Работы начались в так называемой Лаборатории №2 АН СССР (ЛИПАН), ставшей впоследствии Институтом атомной энергии, а в 1946 в пригороде Арзамаса в условиях строжайшей секретности был организован научный центр под условным названием КБ-11, известный ныне как Всероссийский научно-исследовательский институт экспериментальной физики (Арзамас-16). Здесь над созданием атомного оружия трудились такие ученые, как Ю.Б.Харитон, А.Д.Сахаров, И.В.Тамм, Л.Б.Зельдович, Д.А.Франк-Каменецкий и другие. За рекордно короткий срок цель была достигнута, и в 1949 состоялись испытания советской атомной бомбы, а в 1953 – водородной.

В 1946 в ЛИПАНе под прямым руководством Курчатова был запущен первый советский уран-графитовый реактор, затем более мощные ядерные реакторы. В 1954 вступила в строй первая в мире атомная электростанция. В начале 1950-х в СССР были начаты исследования по проблеме управляемого термоядерного синтеза, которые тоже находились под постоянным контролем Курчатова.

Курчатов хорошо понимал важность свободного развития всех отраслей науки, в том числе и биологии. Вместе с академиком Несмеяновым он обращался в правительство с представлением о необходимости развития ряда разделов этой науки в тот период, когда влияние Лысенко вновь усилилось. Он частично решил эту задачу по-своему, создав в ИАЭ радиобиологический сектор и пригласив на работу многих ведущих специалистов в области генетики.
Научные достижения Курчатова отмечены многими правительственными наградами (трижды Герой социалистического труда, Ленинская премия, Государственная премия). В 1959 он был награжден Золотой медалью Ф.Жолио-Кюри. Президиумом АН СССР учреждена золотая медаль и премия им. Курчатова. Курчатовием назван 104-й элемент периодической системы Менделеева.

Умер Курчатов в Москве 7 февраля 1960.

КЕЛДЫШ, МСТИСЛАВ ВСЕВОЛОДОВИЧ (1911-1978).

2011-04-05T14:29:00.000+03:00

Советский ученый в области математики, механики, космической науки и техники, государственный деятель, организатор науки.

Родился 29 января (10 февраля) 1911 в Риге в семье адьюнкт-профессора Рижского политехнического института, крупного инженера-строителя (впоследствии академика архитектуры) Всеволода Михайловича Келдыша. Мать — Мария Александровна (урожденная Скворцова) — домохозяйка. В 1915 семья Келдышей переехала из прифронтовой Риги в Москву. В 1919-1923 Келдыш жил в Иваново, где отец преподавал в политехническом институте, организованном по инициативе М.В.Фрунзе. В Иваново начал обучение в средней школе, получив необходимую начальную подготовку в домашних условиях у Марии Александровны. По возвращении в Москву (1923) учился в школе со строительным уклоном, летом ездил с отцом на стройки, работал разнорабочим. Склонность к математике у Келдыша проявилась еще в 7-8-м классах, учителя уже тогда отличали его незаурядные способности к точным наукам.

В 1927 окончил школу и хотел получить нравившуюся ему отцовскую профессию инженера-строителя, однако в строительный институт, где преподавал отец, его не приняли по молодости лет (всего 16). По совету старшей сестры Людмилы, закончившей физико-математический факультет Московского государственного университета, занимавшейся математикой под научным руководством Н.Н.Лузина, он поступает на тот же факультет МГУ. Во время учебы в университете Келдыш завязал научные контакты с М.А.Лаврентьевым, переросшие потом в многолетнее научное сотрудничество и дружбу. С весны 1930 он одновременно с учебой начал работать ассистентом в Электромашиностроительном институте, затем еще и в Станко инструментальном институте (СТАНКИН).

По окончании МГУ в 1931 по рекомендации академика А.И.Некрасова Келдыш был направлен в Центральный аэрогидродинамический институт имени Н.Е.Жуковского (ЦАГИ). Научную жизнь ЦАГИ в это время возглавлял С.А.Чаплыгин, под его руководством регулярно проводился семинар. Участниками семинара были также М.А.Лаврентьев, Н.Е.Кочин, Л.С.Лейбензон, А.И.Некрасов, Г.И.Петров, Л.И.Седов, Л.Н.Сретенский, Ф.И.Франкль, С.А.Христианович; многие из них впоследствии стали известными учеными-механиками. Келдыш проработал в ЦАГИ до декабря 1946 сначала инженером, затем — старшим инженером, начальником группы, а с 1941 — начальником отдела динамической прочности.

Начальный период работы Келдыша в ЦАГИ связан с исследованиями нелинейных задач обтекания. В работах этого цикла Внешняя задача Неймана для нелинейных эллиптических уравнений с приложением к теории крыла в сжимаемом газе (1934) и Строгое обоснование теории винта Жуковского (1935) (выполненных в соавторстве с Ф.И.Франклем), К теории колеблющегося крыла (1935, совместно с М.А.Лаврентьевым) впервые было строго рассмотрено влияние сжимаемости среды на аэродинамические характеристики обтекаемых тел и обобщена известная теорема Жуковского о подъемной силе; впервые установлено, что при определенных режимах колебаний крыла возникает тяга. Он занимался теорией удара тела о жидкость и движением тел под поверхностью жидкости (поплавок гидросамолета, подводное крыло.

Продолжая работать в ЦАГИ, Келдыш поступил осенью 1934 в аспирантуру (дополненную затем двухлетней докторантурой) Математического института имени В.А.Стеклова АН СССР к Лаврентьеву, где занимался вопросами теории приближений функций, тесно связанными с прикладной тематикой его работы (гидро-, аэродинамика). В 1935 ему без защиты присвоена ученая степень кандидата физико-математических наук, в 1937 — степень кандидата технических наук и звание профессора по специальности "аэродинамика". 26 января 1938 им была защищена докторская диссертация на тему О представлении рядами полиномов функций комплексного переменного и гармонических функций.

Репрессии 1930-х не обошли стороной семью Келдышей. В 1935 несколько дней в заключении провела Мария Александровна, в стране проходила компания по изъятию у населения золота. В 1936 был арестован брат Михаил, в то время аспирант исторического факультета университета, изучавший средневековую Германию. Он получил 10 лет без права переписки (как установлено впоследствии, был расстрелян весной 1937). В 1938 по обвинению в шпионаже был арестован брат Александр, затем обвинение было изменено на антисемитизм. В суде, тем не менее, обвинения были сняты, и он вышел на свободу.

Цикл работ Келдыша и его сотрудников предвоенных и военных лет посвящен колебаниям и автоколебаниям авиационных конструкций. Его исследования заложили основы методов численного расчета и моделирования в аэродинамических трубах явления флаттера (сильные колебания крыльев самолета, возникавшие при определенных скоростях движения самолета и приводившие к его разрушению). Результаты Келдыша не только привели к разработке простых и надежных мер предотвращения флаттера, но и стали основой нового раздела науки о прочности авиационных конструкций. Известно, что в германской авиации в период 1935-1943 зафиксировано 146 аварий из-за флаттера. В процессе работы группе Келдыша пришлось выдержать напряженную полемику, оппоненты обращались в высокие инстанции (вплоть до ЦК ВКП (б)).

Результаты работы Келдыша сыграли большую роль в создании скоростной авиации в нашей стране.

В октябре 1941 Келдыш с женой Станиславой Валериановной и тремя детьми в числе других сотрудников ЦАГИ был эвакуирован в Казань, где продолжил работу. В апреле 1942 ему была присуждена Сталинская премия II степени за научные работы по предупреждению разрушения самолетов. В годы войны наряду с научно-экспериментальными исследованиями в ЦАГИ занимался внедрением разработанных рекомендаций в самолетные КБ и на авиационные заводы. Эта его деятельность была отмечена орденами Трудового Красного Знамени (1943) и Ленина (1945). В 1944 Келдыш был награжден медалью "За оборону Москвы".

К исследованиям авиационных колебаний и флаттера тесно примыкают его исследования устойчивости переднего колеса трехколесного шасси, позволившие предложить целесообразные и простые конструктивные мероприятия для устранения шиммирования (самовозбуждающихся поворотов и смещений) колеса самолета при взлете или посадке, которое приводило к разрушению переднего шасси самолета. По имеющимся данным, в немецкой авиации было более 150 аварий, связанных с "шимми", в отечественной — ни одной. В 1946 за исследования в этой области ем вторично присуждена Сталинская премия II степени.

Успех прикладных работ Келдыша обусловлен не только его глубокой интуицией инженера-механика и экспериментатора, но и выдающимся талантом математика, тонкого теоретика и творца вычислительных алгоритмов и методов. И наоборот, многие его фундаментальные математические исследования имеют своим истоком проблемы, возникшие из его работ по механике. Как математик Келдыш внес свой вклад в теорию функций, теорию потенциала, дифференциальные уравнения, функциональный анализ. Большое значение имеют результаты Келдыша в механике, охватывающие гидродинамику, аэродинамику, газовую динамику, механику самолетных конструкций. Многому научился Келдыш в общении с конструкторами самолетов, в первую очередь, С.А.Лавочкиным и А.Н.Туполевым.

В сентябре 1943 Келдыш избран членом-корреспондентом АН СССР по Отделению физико-математических наук. В июне 1944 стал заведующим незадолго перед тем созданным отделом механики в Математическом институте АН СССР и оставался в этой должности до 1953. При отделе работал научный семинар, объединивший специалистов по аэромеханике. Одновременно возобновил преподавательскую деятельность в МГУ, начавшуюся в 1932, он читал лекции на механико-математическом и физико-техническом факультетах, заведовал кафедрой термодинамики, руководил научно-исследовательским семинаром по теории функций комплексного переменного. С 1942 по 1953 Келдыш — профессор МГУ. Многие из его учеников того времени стали видными учеными, среди них академики А.А.Гончар, Д.Е.Охоцимский, Т.М.Энеев.

В конце 1946 Келдыш избран действительным членом АН СССР по Отделению технических наук. Начался новый период его деятельности, связанный с именами "трех К": И.В.Курчатова, С.П.Королева и М.В.Келдыша. Сразу после избрания академиком он назначен начальником (с августа 1950- научным руководителем) головного научно-исследовательского института (НИИ-1 Министерства авиационной промышленности, ныне Центр имени М.В.Келдыша), занимавшегося прикладными задачами ракетостроения. С этого времени основное направление деятельности Келдыша связано с ракетной техникой. Первая в мире межконтинентальная ракета была запущена в СССР уже 21 августа 1957.

В 1949 Келдыш стал членом Коммунистической партии, в последствии избирался членом ЦК КПСС (с 1961), делегатом съездов КПСС (XXII, 1961; XXIII, 1966; XXIV, 1971; XXV, 1977).

В послевоенные годы. Келдыш занимался решением проблем атомной энергетики и вычислительной математики. Потребовались новые методы исследования, прежде всего эффективные методы и средства математического расчета. Необходимость их создания вызвала в области вычислительной математике революцию, коренным образом изменившую ее общенаучное значение. Келдыш одним из первых сумел предугадать роль вычислительной математики в повышении эффективности научно-технического поиска. Познакомившись с создателями первой отечественной ЭВМ М.А.Лесечко и Ю.Я.Базилевским, он стал специалистом в этой области. В 1953 он стал основателем Института (до 1966 — Отделения) прикладной математики АН СССР и его бессменным директором. С деятельностью этого института, носящего ныне его имя, во многом связано становление современной вычислительной математики в нашей стране.

В работах по созданию ракетно-ядерного щита Келдыш принимал участие и как руководитель больших коллективов и как автор многих научно-технических идей и вычислительных методов. В это время им опубликованы работы по оценке последствий ядерного взрыва: Об оценке действия взрыва на больших высотах (1950, совместно с Л.И.Седовым) и Точечный взрыв в атмосфере (1955, совместно с Д.Е.Охоцимским и др.)

В 1956 ему присвоено звание Героя Социалистического Труда, а в 1957 его научные достижения отмечены Ленинской премией.

Он внес выдающийся вклад в развитие советской космической науки и техники. Начав работать по космической тематике в 1946 в творческом сотрудничестве с С.П.Королевым, он явился одним из инициаторов широкого развертывания работ по изучению и освоению космоса. С начала 1956 возглавил один из ведущих участков в их проведении. Велик его вклад в становление и успешное развитие таких научных направлений, как механика космического полета и космическая навигация. С 1953 в Математическом институте АН СССР велись работы по решению задач выведения на орбиту Земли искусственного спутника, увенчавшиеся 4 октября 1957 его успешным запуском и выводом на орбиту. Решающую роль Келдыш сыграл в создании относительно дешевой ракеты -носителя для выведения на орбиту спутников по научным программам (спутники семейства "Космос").Руководил "Лунной" программой, включая полеты автоматических станций семейства "Луна", направлялась Келдышем. Привлекал к участию в программе научные коллективы, руководил совещаниями и семинарами по обсуждению результатов исследований и принятию дальнейших планов. Первый аппарат к Луне был отправлен 2 января 1959. 4 октября 1959 были получены снимки обратной стороны Луны (с аппарата "Луна-3"). В 1966 совершена мягкая посадка на поверхность Луны, а на ее орбиту выведен искусственный спутник ("Луна-10"). В октябре 1970 стартовала "Луна-16", доставившая образцы лунного грунта на Землю, затем старт автоматической станции "Луна-17" с самоходным аппаратом "Луноход-1"; всего к 1976 запущены 34 аппарата серии "Луна". Первые три запуска космических аппаратов к Луне закончились катастрофами: ракеты Р -7, успешно выведшие на орбиту Земли искусственные спутники, взрывались в полете. Келдыш смог понять причину катастроф — развитие колебаний в топливной системе ракеты. Не менее эффективно участие Келдыша в программе исследования Венеры, связанной с автоматическими станциями семейства "Венера" (начиная с "Венеры-4", 1967), аппарат "Венера-7" (1970) показал, что давление на поверхности Венеры составляет 100 земных атмосфер, температура 400° С. Велика роль Келдыша при исследованиях Марса. В 1960 при подготовке запуска первой автоматической станции к Марсу Келдыш предложил испытывать приборы, предназначенные к изучению Марса, в земных условиях. Это позволило выявить неэффективную аппаратуру и дало экономию в десятки килограммов веса автоматической станции. Выезжал на полигоны и космодромы при подготовке и запуске космических аппаратов, входил в различные комиссии по космическим проблемам, был председателем экспертных комиссий, комиссий по разбору причин аварий, в частности, был председателем аварийной комиссии по выяснению причин гибели экипажа космического аппарата "Союз-11" (космонавты Г.Т.Добровольский, В.Н.Волков и В.И.Пацаев (1971).

Выявление новых научных и технических задач, развитие космической техники, формирование комплексных научно-технических программ, вопросы управления полетами — далеко не полный перечень проблем, входивших в круг деятельности Келдыша. В 1961 за особые заслуги в развитии ракетной техники, создании и успешном запуске 12 апреля 1961 первого в мире космического корабля "Восток" с человеком на борту он был второй раз удостоен звания Героя Социалистического Труда.

18 марта 1965 впервые был осуществлен выход человека в открытый космос (космонавт Алексей Леонов). Огромный вклад внес Келдыш в осуществление совместного советско-американского космического полета "Союз-Апполон" (1975) и развитие полетов по программе "Интеркосмос".

Был одним из инициаторов создания в 1951 Московского физико-технического института (в г.Долгопрудном Московской области) и некоторое время читал лекции, долгое время был заведующим кафедрой.

Большой период жизни Келдыша связан с его деятельностью в Президиуме Академии наук СССР, начавшейся в октябре 1953 и продолжавшейся до конца его жизни. С 1953 он академик-секретарь Отделения математики Академии наук. В 1960 избран вице-президентом, а в мае 1961 — президентом Академии наук СССР.

Возглавляя Академию наук СССР с 1961 по 1975, оказывал всемерную поддержку развитию в нашей стране не только математики и механики, но и новых направлений современной науки, таких, как кибернетика, квантовая электроника, молекулярная биология и генетика. В 1962 Президиум Академии наук СССР принял решение о строительстве комплекса биологических институтов в г. Пущино. При Келдыше состоялась комплексная проверка деятельности Т.Д.Лысенко, позволившая разоблачить псевдонаучные концепции "лысенковщины", отрицавшей генетику. В списках действительных членов Академии был посмертно восстановлен Н.И.Вавилов, получили подтверждение его заслуги в биологии и сельскохозяйственных науках.

Годы, когда пост президента Академии наук СССР занимал Келдыш, были периодом наиболее быстрого роста Академии, превращения ее в крупнейший центр фундаментальной науки. В 1971 за исключительные заслуги перед государством в развитии советской науки и техники, большую научную и общественную деятельность и в связи с 60-летием Келдыш стал трижды Героем Социалистического Труда (одиннадцатым по счету трижды Героем за все время присуждения этого звания).

Всемерно развивал международное научное сотрудничество и координацию научных исследований. С научными визитами посетил Германию и Англию (1965), Чехословакию (1963, 1970), Японию (1964), Польшу (1964, 1973), Францию (1965,1967), Румынию (1966), Болгарию (1966, 1969), Венгрию (1967), Канаду (1967), Италию (1969), Швецию (1969), Испанию (1970), США (первый официальный визит отечественной Академии наук за все время ее существования, 1972). Келдыш свободно говорил на немецком и французском языках, читал также на итальянском, уже в зрелом возрасте (после 50) стал изучать английский. Его заслуги получили международное признание, среди его званий: академик Германской академии естествоиспытателей "Леопольдина" (ГДР, 1961), академик Академии наук Монголии (1961), академик Академии наук Польши (1962), академик Академии наук Чехословакии (1962), почетный член Академии наук Румынии (1965), почетный иностранный член Академии наук Болгарии (1966), почетный иностранный член Американской Академии наук и искусств в Бостоне (1966), член-корреспондент Германской Академии наук в Берлине (1966), почетный член Королевского общества в Эдинбурге (1968), почетный член Академии наук Венгрии (1970), почетный член Академии Финляндии (1974); почетный доктор Делийского университета (1967), почетный доктор Будапештского университета (1967), почетный доктор Лагосского университета (Нигерия, 1968), почетный доктор Карлова университета в Праге (Чехословакия, 1974), почетный доктор Индийского статистического института (1974).

Большую работу вел Келдыш в Комитете по Ленинским и Государственным премиям СССР в области науки и техники, возглавляя его с 1961 до своей кончины. Его рецензии на представленные работы имеют самостоятельный научный интерес. Всемерно поддерживал переход на массовое машинное производство, облегчающее труд. Высоко оценивал внедрение хлопкоуборочных и чаеуборочных машин. В последние годы жизни Келдыш интересовался проблемой создания солнечных электростанций на космической орбите.

10 января 1973 Келдыш перенес операцию на кровеносных сосудах, выполненную американским профессором М. Де Бекки (отказавшимся от гонорара за операцию и выразившим благодарность за честь оперировать Келдыша).

Награжден орденами Ленина (1945, дважды 1954, 1956, 1961, 1967, 1975), Трудового Красного Знамени (1943, 1945, 1953), медалями "За доблестный труд в Великой Отечественной войне" (1945), "800 лет Москвы" (1947), "20 лет Победы" (1965), "За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения В.И.Ленина" (1970), "30 лет Победы" (1975). Кавалер ордена "Почетного Легиона (Командор)" (1971), высших орденов ряда других стран.

Золотая медаль имени М.В.Ломоносова АН СССР (1976).

Умер 24 июня 1978. Урна с прахом Келдыша захоронена в Кремлевской стене у Красной площади в Москве.

На доме в Москве, где он жил (Воробьевское шоссе, 8), на зданиях МГУ имени М.В.Ломоносова установлены мемориальные доски. Бюсты установлены на Аллее Космонавтов (у проспекта Мира в Москве) и у Института прикладной математики Российской Академии наук (ныне имени М.В.Келдыша). Бюст установлен также на родине Келдыша в Риге, на доме, где он родился -мемориальная доска. Именем Келдыша назван кратер на обратной стороне Луны, одна из малых планет.

Сочинения: М.В.Келдыш. Избранные труды. Математика. Механика. М., Наука, 1985

Андрей Богданов

Литература:

1.Краткий биографический очерк [Мстислав Всеволодович Келдыш]. — В книге М.В.Келдыш. Избранные труды. Математика. М., Наука, 1985 Источник